Страсть победила ревность и гнев. Они оба знали, что это не последняя ревность, и это был далеко не конец любовных похождений Сеита. Но было кое-что, в чем они были уверены. Даже если они и огорчат друг друга, то их любовь и преданность реальны. Сеит потянулся к лампе у изголовья и выключил ее. Он знал о стыдливости жены.

Итак, Мюрвет была уверена в любви мужа. Когда она надевала новые наряды, которые он приносил, то замечала, с каким волнением и восхищением он смотрит на нее. Дети теперь могли оставаться одни на несколько часов, и вечерами супруги выходили на прогулки в Бейоглу. Во время этих прогулок Сеит непременно покупал что-то супруге или дочерям. Затем с шикарными пакетами в руках они шли в кондитерскую «Петроград» или в «Пера Палас». Однако по мере того, как в ней росли любовь и уважение к мужу, в той же мере росла и ревность. Увы, ревность к другим женщинам была совершенно неподконтрольна. Чтобы не спугнуть счастье, она старалась вести себя максимально сдержанно.

После захода солнца Бейоглу начинал загораться огнями. Мюрвет будто входила в волшебный мир со звуками музыки, доносившейся из ресторанов и кафе. Она наслаждалась этими вечерами, не обращая внимания на других женщин, с которыми ее муж часто здоровался, жал им руки и целовал в щеки. После прекрасной еды в «Пера Палас» она была очень счастлива, когда они уже поздно возвращались домой. Оперевшись на руку мужа, Мюрвет шла с полузакрытыми от счастливого опьянения глазами. И она теперь поддалась волшебству Пера.

Лев Троцкий в Стамбуле

Утром 14 февраля 1929 года Пера, в которой в большинстве своем жили невольные изгнанники – жертвы большевистской революции, – не на шутку разволновалась. Статья новостной газеты «Икдам» была поистине шокирующей. Начиналась она так:

Морозы заставляли прохожих поднимать воротники, настолько они были суровы. Сеит направлялся в «Токатлыян», чтобы встретиться с друзьями. Внезапно его внимание привлекла машина, проехавшая перед ним. Сидевшие на заднем сиденье мужчина и женщина опустили меховые шапки на глаза и подняли воротники пальто. Сеит с удивлением глядел вслед быстро проехавшей машине. Он понял, кто в ней находится. Он даже и подумать не мог, что когда-нибудь увидит здесь Льва Троцкого, возглавлявшего подготовку великой большевистской революции, бежавшего и, так же как Сеит, превратившегося в изгнанника. Был ли смысл тогда в этой революции, если они оба в конце концов сбежали из своей страны?

Сеит целыми днями обсуждал эту тему с друзьями. Вражда Троцкого с новым лидером России осталась за гранью понимания. Стамбульские иммигранты знали одно: в настоящий момент Лев Троцкий оказался злейшим врагом сталинской власти.

Бывшему лидеру большевиков был выделен особняк Иззета-паши на острове Бюйюкада.

Прибытие Троцкого вызвало в Турции политическую бурю. Одни выступали за необходимость немедленной передачи Троцкого его стране, другие аплодировали человеку, который восстал против режима в России.

Весной и летом того года в особняк на Бюйюкада стекались те, кто хотел увидеть Троцкого и поговорить с ним. Странным было то, что Стамбул, распахнувший объятия бежавшим от большевиков белогвардейцам, с той же теплотой принимал и самого известного большевика в мире.

* * *

Пришла весна, по которой стамбульцы так сильно скучали. Толпа в Бейоглу сменила пальто и шубы на пиджаки и платья. Обворожительные женщины, одна другой краше, одетые в шелк, шифон, креп-сатин, и господа в шикарных костюмах, не очень-то старавшиеся скрывать свое легкомысленное восхищение чужими дамами, дефилировали по тротуарам района, щурясь от солнца, по которому они очень соскучились.

В квартире Сеита и Мюрвет была весенняя уборка. Вечером Леман и Шюкран ужинали, пришедшая в гости Неджмийе принимала ванну. Мюрвет не терпелось сесть на балконе и вытянуть ноги. Слава богу, дети не капризничали. Когда они улеглись в свои кроватки, хватило только одной сказки, чтобы они уснули.

В дверь позвонили. Официант одного из ресторанов Сеита внес ужин и сказал:

– Госпожа, Сеит-бей не сможет прийти этим вечером на ужин. Сказал, пусть меня не ждут.

Это не было неожиданной новостью.

Сестры начали накрывать на стол вместе с официантом. Сеит отправил им две бутылки выдержанного вина.

Они так разошлись, что Неджмийе даже избавилась от своей вечной застенчивости. Ей хотелось петь.

У нее был печальный, мягкий, нежный голос.

– Как поживает твой муж? – спросила сестра, закончив петь.

– Он хочет, чтобы я каждый вечер была вместе с ним, куда бы он ни пошел, – вздохнула Мюрвет.

– Ну и почему ты не ходишь с ним?

– Не знаю… Вероятно, мне там не комфортно.

– Почему?

– У него много приятелей. Старые друзья, новые друзья, друзья друзей… Я не понимаю язык многих из них. Не понимаю, над чем они смеются, о чем разговаривают.

– Неужели среди них нет тех, кто говорит по-турецки?

– Конечно, есть. Но большинство из них крымчане. Они говорят по-русски.