Читаем Куколка полностью

Неподалеку расположилась стойка с полудюжиной гитар: от акустической «Креолы» с коробом, украшенным парой крыльев, до лаково-красного «Фузз-драйвера-ZX-2700» с панорамным звучанием и встроенным энерджайзером. «Драйвер» мог «накрыть» стадион без внешнего усилителя. Под потолком висели темно-зеленые «стручки» с горошинами микрофонов: черными широкополосниками и алыми конусами «спиц».

Лючано окончательно уверился: их разместили в студии звукозаписи. Вон прозрачное окошко, за ним – кабинка оператора. А вот и толстенная «глухая» дверь.

Дверь была приоткрыта.

Не заперли?! Могут же и террористы хоть разок облажаться? Все мы люди, все мы человеки… С замирающим сердцем он на цыпочках подкрался к двери, потянул на себя. Та поддалась молча, без скрипа.

Короткий коридорчик. Еще три двери: налево, в операторскую, направо, в каморку за стеной из матового стекла, и входная мембрана – в конце коридора. На стенах – портреты вехденов в национальных одеждах. Двое с гитарами: один лохматый, зверообразный, похожий на ташмирского йети, другой выкрасил лицо «рентген-гримом» – сквозь кожу просвечивают кости черепа. Третий музыкант, в облаке искрящегося воздуха – за клавинолой. Четвертый – за ударной установкой. Барабанщика почти не видно – лишь взлетели руки с полиморфными палочками, да разметалась грива фиолетовых волос.

И наконец – трубач с раздутыми щеками хомяка, в антикварной шляпе-цилиндре. Он с упоением дул в чудо, сияющее надраенной медью.

Бижан Трубач, из-за которого Фаруд угодил в экзекуторскую Мей-Гиле? В то время Лючано не сомневался: Сагзи пытают зря, вехден ни при чем. Ан нет! Федеральный агент шел по верному следу; тянул-тянул за ниточку, да не вытянул. Агент считал вехдена свидетелем; максимум – мелким соучастником. А на деле, судя по тайным прозрениям, Фаруд – крупная рыба. Похищение близнецов – мелочи, частный заказ, возврат долга…

Тем более надо уносить ноги!

Он сунулся в операторскую. От стены до стены – пульт с сотнями динамических сенсоров, десятками портов, эмиторами, разъемами периферии и рядами «ручников» для тонкой настройки. Стойки с рекордерами – «кристаллы», «стебли», гиперонные матрицы. Пакетники-мультифильтры, генераторы акустических линз. У стены – клавинола «Galact-Pro-076e» и два навороченных синтезатора.

Единственное окошко выходило в комнату с гитарами. Тарталья вздохнул с облегчением: Юлия сидела на прежнем месте. Скулит она или нет, слышно не было: звукоизоляция работала исправно.

Он заглянул в дверь направо. Всю каморку занимала шикарная ударная установка. Барабанщик с фиолетовыми кудрями отсутствовал – и слава богу! Вопрос в другом: за каким чертом похитителям понадобился он, Лючано Борготта?! С детьми ясно: Шармаль-младший не может допустить, чтобы близнецы попали в руки Юлии. Опять же, встреча с отцом: Штильнер летит на Террафиму…

Штильнер.

Летит.

«Сперва – дети. Родитель обождет».

Профессор должен был прилететь сегодня! Похитители ждали космобестиолога.

Дурацкая депеша с Сеченя – проверка! Профессор – тамошний уроженец. А он, Тарталья, еще и помянул в разговоре с курьером графа Мальцова. Для террористов все сошлось, они приняли его за Штильнера. Профессора, небось, никогда не видели, захват готовился в спешке, снимок не успели переслать – вот и обознались.

Надо им сказать, что они ошиблись!

«И они принесут тебе извинения, малыш, – в далеком голосе маэстро Карла звучала горькая ирония. – Возместят моральный ущерб и отпустят на все четыре стороны…»

Скрипнув зубами – прав маэстро! – Лючано от души врезал кулаком по ближайшему барабану. Бумкнуло глухо и неубедительно. «Ударник» сконфузился и поспешил оставить каморку.

Непроверенной оставалась мембрана в конце коридора. Он толкнул ее плечом. Начал искать электронный замок или идентификатор – не нашел. Пнул ногой – без особого результата. Напоследок плюнув на сволочную мембрану, побрел обратно. Хоть бы Юлия пришла в себя! Вместе они что-нибудь придумают…

Помпилианка ждала его.

Нагая, как при рождении, женщина застыла посреди комнаты с гитарами, прогнувшись в гимнастическом «мостике». Тарталья судорожно сглотнул. Юлия была хороша! Смоляная грива разметалась по полу языками черного пламени. Напряглись стройные щиколотки. Холмики грудей венчали острые бугорки сосков. Полоска темных волос, с тщательностью дэпиллированная по бокам, делила лобок надвое. Бедра, призывно раздвинутые, открывали…

«Ах, если бы она соблазняла меня, будучи в своем уме! Я бы и минуты не колебался! Но она – безумна. Нельзя – так. Нельзя!»

Он отвернулся.

Стыдное и властное томление копилось в низу живота. Все-таки у него давно не было женщины. Очень давно. Эта развратная, вызывающая, откровенная, как запах течки, красота – опалена дыханием безумия, она возбуждала, отталкивая.

– Я – твоя…

– Юлия, не надо… – он охрип, а лучше бы онемел. – Опомнитесь! Мы в плену! Наша жизнь в опасности! Надо думать, как выбраться…

Слова получались казенными.

Слова скрипели песком на зубах.

Зов плоти выглядел много естественней, и побеждал.