Читаем Куколка полностью

– Нечего кукситься, Борготта. Специфика «ошейника». Вы брызжете, мы внимаем – и понимаем, насколько обижены судьбой вы, инорасцы. Транслят-шоу, записи арен… Семилибертус говорит не с голоса хозяина. И что же он нам рассказывает, честно и откровенно? Он только и делает, что жалуется на жизнь! Раз за разом мы убеждаемся, что в до-рабской жизни любой из вас был глубоко несчастен. Наш скрытый комплекс неполноценности компенсируется комплексом превосходства. Миссии, если угодно. Клеймо – лекарство от страданий, от злокачественного недуга. Пользуясь вами, мы вас спасаем. Да, это чуточку стыдно – как принимать «компенсалк» на светском рауте. Поэтому на наших материнских планетах нет гладиаториев. Они вынесены на периферию. Все знают о семилибертусах, все пользуются их услугами, кто побогаче – заказывают персональные встречи. Просто это не афишируется.

– А «овощи»? Они-то вам зачем?

– А вы что, – изумилась Юлия, отбирая у гостя травинку и расслаивая острыми ногтями вдоль на три полоски, – хотите, чтобы ваш благоуханный поток сознания накрывал непосредственно вашего хозяина? Через поводок? Я была о вас лучшего мнения, Борготта… «Овощи» – канализация для отходов процесса. Наладили примитивную пси-связь, открыли клапаны, сбросили лишнюю грязь в безмозглых идиотов. Пусть бесятся, мутузят друг дружку на потеху зрителям! Негатив в идиоте дает один, вечный результат: драку. Дополнительное шоу – бои на арене всегда привлекали людей. Можно делать ставки на фаворитов…

– Лючано!

– Ты пришел!

Тарталья обернулся.

Близнецы ухитрились подкрасться незаметней диверсантов. Прямо не гематры, а варвары с дикого мирка! – да хоть с Кемчуги, гори она звездным пламенем… Давид с Джессикой стояли под карликовым тополем, в трех шагах от Лючано, две пары глаз смотрели на него, и отставной директор «Вертепа» готов был дать голову на отсечение, что эти глаза меньше всего похожи на безразличные бутылочные донца.

Они ликовали, эти глаза.

А что мимика скупа – так мало ли, какие лица встречаются в Галактике! Иные с утра до вечера пляшут качучу, а задуматься – вовсе б их не видел, плясунов…

III

– Госпожа Юлия!

От дома к ним, топча траву и цветы, бежал охранник в черном. В руке его блестел футляр, похожий на дзыжгентскую дыню, продолговатую и сплюснутую, которую дурак-торговец зачем-то выкрасил в цвет старого серебра.

«Портативный комьюнион», – догадался Лючано.

– Госпожа!

– Что случилось, Антоний?

– Там какие-то фанатики!.. у ворот…

Резким движением Антоний раскрыл комьюнион и пробежался пальцами по сенсорам, не став активировать нейропорт или шлем-трансформер. В воздухе возник экран. Непривычно плоский, овальной формы, похожий на зеркало без рамы, он повторял абрисом футляр комьюниона. Однако изображение оказалось на удивление качественным, получше, чем в иной голосфере.

По улице, где Тарталью, казалось, целую вечность назад остановил мальчишка-курьер, двигалась толпа. Человек триста, не меньше. Треть – босиком, в одинаковых темно-лиловых робах, подпоясанных вервием. За ними на брусчатке оставался кровавый след, но «лиловые» шли, не замедляя шаг. Остальные демонстранты вырядились, кто во что горазд: куртки, балахоны, плащи – и, конечно же, шляпы, береты, колпаки…

Имелся даже один краснолицый щеголь в завитом, напомаженном парике, съехавшем набок. Приглядевшись, Лючано обнаружил, что обладатель парика пьян в стельку и еле держится на ногах – что, впрочем, не мешало ему горланить разудалую песню.

Но более всех поражал предводитель.

Еще не старик, костистый и высушенный, как сеченская тарань, он по случаю митинга разделся донага. Мослы, вздутые жилы и прочие прелести были выставлены на всеобщее обозрение. Завалящая повязка на бедрах смертельно оскорбила бы чувствительное достоинство вожака. Единственным предметом его туалета являлась шляпа. Головной убор, вне сомнений, создавался по лекалам древней прото-культуры, с которой Лючано уже имел счастье ознакомиться. Горбатую тулью, пронзенную насквозь оперенной стрелой, венчала четверка витых рогов с шипастыми шариками на концах; с зубчатых полей, похожих на диск циркулярной пилы, свисало великое множество цепочек – болтаясь, они колотили вожака по лицу.

Толпу нагота лидера не смущала. А при одном взгляде на шляпу народ охватывало ликование. С запозданием обрушился звук: ритмичный вой и улюлюканье.

– Перевод! – велела Юлия.

– Сквер-на! Сквер-на! – без промедления отозвался комьюнион. – В о-мут!

– Секта Ревнителей. Местные ортодоксы, – скривившись, как от оскомины, пояснил Антоний. – Во главе с пророком Хосенидесом IV. Известный мракобес. На его счету ритуальных утоплений – тьма. Хосенидесу маркиз Рибальдо давно поперек горла…

– Какие меры приняты?

– Ворота и калитка заперты. По ограде пустили «кусачку» 2-й степени.

– Если начнут штурм, «двойка» их не остановит.

– На «тройку» не хватает энергии, – виновато потупился охранник.

– Они, должно быть, не в курсе, – вмешался Лючано, которому идея штурма очень не понравилась, – что маркиз улетел в вояж. Скажите Ревнителям, пусть приходят через шесть месяцев.