Читаем Куколка полностью

Голос показался Лючано знакомым. Он невольно глянул на голосферу, парившую над столом, и задохнулся от изумления. В сфере, с обычной для него экспрессией, размахивал руками, возмущался и брызгал слюной профессор Штильнер! Обильно поседевшие волосы, расчесанные на прямой пробор, двумя волнами парили над висками, напоминая конденсационный след за аэроглиссером. Дряблую кожу на щеках густо пронизали склеротические жилки, кончик носа побагровел от возбуждения. Но ни годы, ни крах любезных сердцу предприятий, ни очевидные итоги беспробудного пьянства не смогли угасить кипучей энергии Адольфа Фридриховича.

– Забастовка персонала у них, видите ли!

Тарталья на всякий случай ущипнул себя за мочку уха. Не грезим ли мы наяву? Не вернулись ли недавние видения?! – сейчас объявится Лука Шармаль, спляшет джигу…

Нет, профессор никуда не исчез.

– …билет на другой корабль. Одолжение! Вы представляете! Они, черт их побери, сделали мне одолжение! Голубушка, я смогу быть у вас не ранее, чем завтра пополудни! Как вы думаете, мне стоит подать жалобу на администрацию космопорта?!

– Успокойтесь, профессор, – Юлия так улыбнулась Штильнеру, что Лючано на миг позавидовал космобестиологу. – Не надо ни на кого жаловаться. Я компенсирую вам все издержки. На какой корабль вы взяли билет?

– Ах, сударыня, я же не из-за денег! Что деньги? – суета. Мне просто невтерпёж… Да, корабль! Эта лохань называется «Протей». Рейс LH 17/345. Прибытие на Террафиму…

«Точно, лохань! – Лючано вспомнил грузопассажирское корыто, на котором „Вертеп“ летел на Китту. – Прав гений…»

– Я сама уточню время прибытия. Вас встретят и проводят ко мне. Не волнуйтесь, один день задержки ничего не меняет. Надеюсь вскоре познакомиться с вами, как говорится, непосредственно.

– А уж я-то как надеюсь! – вскипел Штильнер. Во время задержки рейса он успел пропустить стаканчик-другой. И, право слово, это был не чай с малиновым вареньем. – Ох, простите! Они объявили начало посадки!

– Удачи, профессор.

Голосфера погасла.

Развернувшись вместе с креслом, Юлия в упор посмотрела на Лючано. Она не улыбалась, ничего не говорила – молчала и смотрела. Знает ли помпилианка, что Штильнер – отец близнецов? Наверняка! Таких совпадений не бывает. А вот наша осведомленность – это для нее тайна.

«Держи язык за зубами, малыш…»

«Помалкивай, дружок!..»

– Простите мою бесцеремонность. Вломился посреди делового разговора с видным космобестиологом…

– Борготта, вы меня удивляете. Вы знакомы с профессором Штильнером?

– Имел честь. Пересекались на Сечене, у графа Мальцова. Я формировал труппу «Вертепа», а профессор хвастался своим исследовательским центром. Граф был в числе спонсоров. Рад буду снова увидеть Адольфа… э-э… Фридриховича.

Лючано с удивлением обнаружил, что ничуть не кривит душой.

«Дожили! – буркнул Гишер. – Рад видеть психа-профессора… Лучше б ко мне прилетел, на Кемчугу. Посидели бы в камере для экзекуций, вспомнили былое…»

– Я всегда говорила, что Галактика – большая деревня. Все друг друга знают, все где-то встречались… Хотите взглянуть на ваш контракт?

Резкий переход от иронии к делу привел Тарталью в растерянность.

– Д-да, разумеется… но сперва…

– Опять вопросы? Борготта, вы – самый любопытный человек во Вселенной. Ладно, пользуйтесь моей добротой. Что вас интересует?

Юлия встала, в очередной раз смутив Лючано. Опять он сидит, а дама перед ним стоит… Кажется, помпилианка давно догадалась о комплексах самого любопытного человека во Вселенной, и теперь откровенно забавлялась.

– Вы не рассказали, как собираетесь решить мою проблему.

– Какую? У вас, Борготта, столько проблем…

– Проблему трех лет в собственности Гая.

– Ерунда! – беспечно махнула рукой Юлия. – Сейчас у вудунов начинается праздник Лунгамбе. Я не вникала в подробности, но к этому празднику они всегда приурочивают амнистию. Мои люди связались с вашим адвокатом на Китте, и госпожа Вамбугу начала действовать. С большой долей вероятности вы попадете под амнистию. Гай будет вынужден вас освободить. И что-то мне подсказывает, что он не станет возражать.

Она окончательно вогнала гостя в краску, присев перед ним на корточки.

– Если с амнистией не срастется, – темно-карие, похожие на вишни глаза помпилианки смеялись, – есть и запасной вариант. Но давайте не будем бежать впереди звездолета. Иначе судьба подслушает и сунет кукиш под нос. Я не шокирую вас своей вульгарностью?

Тарталья ощутил веселую злость. В таком состоянии он обычно делал глупости, но делал их с удовольствием, не сожалея о последствиях.

– Нет, Юлия. А я – вас? Я, семилибертус? Зачем мы нужны вам, помпилианцам? Почему ваши соотечественники липнут ко мне, как прыщавый недоросль – к шлюхе? Почему отводят глаза, словно их ест стыд?!