Читаем Куколка полностью

И с каждым днем она ощущала себя все слабее и слабее. Ноги отказывались ее слушать. Она смотрела на своих сокурсников и еще больше впадала в уныние. Впереди всех танцевала плавная и воздушная как пушинка Муравьева, которая в движении не замечала никого вокруг. Сразу за ней кружилась подгоняемая злостью Даша, которая старалась выпятить всю себя вперед в попытке показать свою превосходность, но это только портило ее движения. Остальные танцовщицы и танцовщики пыхтели в поте лица, порой стонали от боли при неудачном приземлении, но не забывали смеяться и разговаривать о самых обычных вещах, которые волнуют всех молодых людей в возрасте 18 лет. У каждого из них была своя жизнь. У Муравьевой вся жизнь была один сплошной балет, но она не чувствовала себя ущербной от этого. А Татьяна чувствовала.

В ее жизни после балета ничему другому тоже не оставалось места, хотя у нее были друзья. Больше всего она общалась с Дашей, которая познакомила ее с близняшками Верой и Лизой. Обычно вчетвером они и проводили короткий досуг, который выпадал на каникулы, если, конечно, Вера и Лиза не гуляли с какими-нибудь парнями, которых меняли как перчатки. Даша могла говорить о балете бесконечно. Большую часть их разговоров Татьяна либо слышала завистливые оскорбления Муравьевой, непутевые замечания к ее технике, характеру или внешнему виду, либо погружалась в Дашины мечты о Большом театре, которые проецировала и на себя. Но по дороге домой, толкаясь в душном автобусе, она быстро возвращалась в реальность, которая была серой, жестокой и нетерпимой к слабости.

И если раньше Муравьева вдохновляла Татьяну на более усердную работу, то теперь она только усугубляла ее фрустрацию. С каждым разом репетиции становились все сложнее и скучнее для Татьяны. Она почти ни с кем не разговаривала, делала вид, что растягивается или повторяет движения, но на самом деле халтурила, просто пыталась мысленно абстрагироваться от всего этого, что столько лет окружало ее. Отец заметил ее уныние и подавленность, пытался вывести на откровенный разговор, готовил ее любимые блюда, кричал на нее, но в итоге тоже сдался. Ей было нужно время, которого у нее не было.

* * *

Татьяне впервые в жизни захотелось напиться. Суббота. Вечер. Хорошее время для приема алкоголя. Большинство жителей города сейчас мечтали о том же самом и разбегались по разным барам большими и малыми компаниями. А Татьяна не знала, куда податься. Она еще никогда не употребляла спиртного. И тем более не делала этого в баре. Она вообще редко куда-либо ходила, все ее время занимали тренировки и репетиции, учеба, просмотр мультфильмов и чтение романов. Но сейчас ей сильно захотелось зайти в первый попавшийся бар, где бы мужики шумной компанией разливали пиво на пол, болея за свою футбольную команду, а девушки праздновали бы девичник в разноцветных фатах, где официанты бы носились как угорелые с подносами, уставленными тяжелыми пивными кружками, а бармены с пафосом трясли бы шейкерами, приготавливая коктейли. Бар в ее представлении должен был быть деревянным изнутри, с массивными стульями и столами на одной ножке. Повсюду должны были быть развешаны флажки, значки и наклейки с логотипами различных футбольных клубов, гирлянды из флагов разных стран мира и куча фотографий довольных посетителей. Именно так рисовала себе типичный бар Татьяна, насмотревшись американских ситкомов.

Но первый попавшийся оказался не таким. Он находился в полуподвальном помещении. Дверь была старинная, тяжелая, с латунными ручками. Татьяна еле-еле ее открыла. Изнутри в уши громом ударила электронная музыка с грубыми заставляющими вибрировать басами – что-то из иностранного, новомодного. Татьяна в современной танцевальной музыке плохо разбиралась, но эта мелодия ее не напрягала. Ошарашила сперва, но потом даже начала подбадривать, потому что примитивные биты почти совпадали с ритмом сердца.

Бар был практически полностью заполнен. Компании сидели за столами, негромко общались между собой, лишь изредка громко смеясь. Парочки ворковали по углам. Барная стойка преимущественно была облеплена одиночками либо мини-компаниями по два-три человека. Спортивных трансляций не было, как не было и телевизоров. Только музыка. Помещение было небольшим, но казалось просторным за счет высоких открытых потолков, на котором были видны бетон и все коммуникации, которые как будто бы даже выпячивали наружу вместо того, чтобы попытаться скрыть. Освещало зал множество тусклых ламп накаливания, какими пользовались еще в XIX веке, что придавали мрачности и некоторой таинственности всему помещению, навевая пугающие мысли о том, что могло твориться в этом темном подвале старинного здания столетие назад.