Читаем Кубинский зал полностью

Я едва не сказал, что собираюсь вылететь в Нью-Йорк раньше, но мне хотелось устроить сюрприз и Джудит. Моя командировка продолжалась четыре дня. Тимоти исполнялось восемь, и в свой день рождения он собирался сходить с друзьями в боулинг, побывать на тренировке «Никсов» [3] и поесть в детском ресторане в центре города, где все официанты были переодеты пришельцами. Получив свои тридцать три удовольствия, дети должны были заночевать у нас, и едва переступив порог квартиры, я сразу же заметил все признаки присутствия в доме этих молодых волчат: в прихожей на полу валялись разноцветные кроссовки, на вешалке висели яркие курточки и шапки, в углу громоздились пакеты из-под подарков. Мелкого мусора тоже хватало — горошинки мармелада, карточки с портретами звезд бейсбола, растоптанные сладости, вставные зубы Дракулы, воздушные шарики, одноразовые пластиковые ложки, ленты серпантина, шоколадное печенье и даже резиновые пальцы, истекающие резиновой кровью, так и перекатывались под ногами. Тот, у кого есть дети, рано или поздно начинает разбираться в домашнем беспорядке не хуже эксперта-криминалиста, просеивающего обломки потерпевшего крушение самолета. Глядя на весь этот разор, я понял, что Джудит загнала детей спать, но прибрать за ними ей уже не хватило сил. Взгляд, брошенный в приоткрытую дверь нашей спальни, подтвердил мою догадку: Джудит лежала на кровати в позе донельзя измотанного человека, и только ее груди тихонько поднимались и опускались в такт дыханию. Она кормила Тимоти совсем недолго, и я часто шутил, что «на рынке» ее бюст все еще «котируется», а Джудит выслушивала меня со смесью негодования и удовольствия. Впрочем, мы оба знали — и в скором времени мне суждено было в этом убедиться, — что это чистая правда: даже в тридцать четыре года груди Джудит все еще обладали рыночной стоимостью — и даже большей, чем любой из нас был в состоянии представить тогда.

Осторожно прикрыв дверь в спальню (и, как оказалось впоследствии — в свою прошлую жизнь), я заглянул в комнату нашего сына, где на полу беспорядочной кучей спали в спальных мешках девять мальчишек, удивительно похожих на набегавшихся щенят. Кто-то засопел, кто-то заворочался, кто-то прошептал во сне имя своего кумира-спортсмена. На случай, если кому-то захочется в туалет, я не стал выключать свет в коридоре (кто из нас способен забыть жаркий стыд, когда спросонок никак не можешь справиться с пижамой и, таясь, сжимаешь через ткань собственный пах, чтобы не обмочиться?), а сам отправился в нашу новую кухню, которая обошлась нам почти в сто тысяч, и убрал со стола разбросанные в беспорядке тарелки и разорванную бумажную скатерть. Царивший в квартире разноцветный хаос больше всего напоминал последствия урагана, пронесшегося над маленьким городком на побережье и оставившего после себя ободранные деревья и перевернутые пикапы. Ничего удивительного, что Джудит так вымоталась.

На новеньком разделочном столе, отделанном сероватым с красными прожилками бразильским мрамором («Ну прямо… ну прямо как из монолита!» — шаманил приглашенный дизайнер по интерьеру, почуяв, что у нас еще остались кое-какие деньжата), лежал список мальчиков, напечатанный еще на прошлой неделе моей секретаршей. Кроме полного имени и фамилии каждого из гостей, список включал имена родителей (отца и матери, отчима или мачехи) или гувернанток, а также номера их телефонов: домашний, служебный и сотовый. Напротив фамилий некоторых из мальчиков почерком моей жены было надписано время, когда за ними приедут, количество ушных капель и прочие полезные сведения. Составленный с понятной практической целью, список представлял собой яркую социологическую картинку. Среди гостей Тимоти были отпрыски нескольких широко известных в городе сорокалетних (или в случае второго брака — пятидесятилетних) бизнесменов и их не столь знаменитых жен. Названия принадлежащих им корпораций и банков чуть не каждый день звучали в выпусках мировых финансовых новостей. «Сити-банк», «Пфайзер», «Ай-Би-Эм». Я прежде всего подумал о них. У Тимоти в классе были закадычные дружки, но папаши его дружков не принадлежали к числу тех, кого можно окучивать. Возможно, я предложил сыну позвать еще кое-кого из одноклассников, «из вежливости». Конечно, именно так я и поступил — и никаких «возможно»…

Джудит только вздохнула, мысленно оценив предстоящие трудности (моими стараниями число гостей возросло почти вдвое), меру моего лицемерия и возможные последствия, если ей вдруг вздумается со мной спорить — или не спорить.

— О'кей, — невесело согласилась она, хорошо понимая, какие цели я преследую. Ведь отчасти именно ради этого Джудит и вышла за меня замуж, не так ли? Наш сын тем временем в восторге хлопал в ладоши. Он не был жадиной и только радовался, что вместо пятерых к нему придут целых восемь мальчиков. Их поименный список — расплывшийся от пролитого апельсинового сока и слегка испачканный шоколадной глазурью — лежал сейчас передо мной.