Читаем Кубинский зал полностью

Билл Уайет смирился даже с тем, что Джудит — его нежная, любящая, грудастая, добрая и чувствительная Джудит — так и не поняла, чего ищет в сексе ее супруг, хотя он и потратил немало времени, чтобы терпеливо и подробно объяснить ей: дело не в какой-то конкретной позиции или более откровенном поведении — совсем нет (хотя, строго говоря, он был бы не прочь кое-что поменять); дело в особом типе эмоциональной жертвенности, в некоей неторопливой щедрости, к которой, как ему порой кажется, он стремился всю жизнь и которую столь редко получал. Вместе с тем Билл понимает, что в глубине души его жена может желать самых разных, не похожих на него мужчин, ибо совершенно очевидно (достаточно только пройтись по улицам Нью-Йорка!), сколь бесконечно многообразными могут быть человеческие типы. Возможно, Джудит подумывает о женщинах; несомненно, ей очень нравятся седовласые, состоявшиеся мужчины старше него, и хотя она утверждает, будто чернокожие совсем не кажутся ей привлекательными, все же она повторяет это, пожалуй, слишком часто, чтобы ей можно было верить. Однако Билл Уайет смирился даже с этим, и точно так же он принимает факт, что в мире за окнами его квартиры — в реальном мире, а не только в той тонкой экономической прослойке, к которой он принадлежит, — люди трахаются, совокупляются, лижут, мастурбируют, засовывают друг в друга пенисы, пальцы, языки, руки, кулаки, вибраторы, овощи, награждают друг друга ударами, щипками, болезнями и прочим и что иногда все это делает их счастливее, а иногда — нет. Он принимает как неизбежное, что некоторые женщины спят только с безволосыми мужчинами, а некоторым мужчинам нужна партнерша, способная выжать лежа триста фунтов. Он допускает, что некоторые радикально настроенные лесбиянки делают себе инъекции полулегального тестостерона и что некоторые «голубые» потихоньку таскают таблетки эстрогена у собственных матерей, вступивших в постклимактерический период. Он соглашается с классической феминистской критикой мужской гегемонии, мужского шовинизма и прочего и одобряет новейшую феминистскую ревизию этой критики, касающуюся честной конкуренции между женщинами и мужчинами. Он понимает ужас, который испытывают женщины перед изнасилованием — настоящим изнасилованием, когда грубая потная ладонь зажимает рот, а чужой напряженный член жестоко терзает и рвет влагалище. И вместе с тем он считает вполне приемлемым свое собственное, всегда непроизвольное желание совершить нечто подобное и признаёт, что иногда, лежа в постели с Джудит, он бывает достаточно близок к тому, чтобы действительно сделать это. Он признаёт, что на самом деле это полная ерунда. Он мирится с тем, что иногда Джудит хочется, хочется, ХОЧЕТСЯ этого (о, его неистовая страсть!.. О, ее сладостная беспомощность!), но чаще она воспринимает его ласки как рутинную обязанность, которую необходимо исполнить, — обязанность столь же возвышенную, как замена закончившегося рулона туалетной бумаги новым. Он согласен, что женоподобные мужчины, разрекламированные на последних страницах «Виллидж войс», часто выглядят привлекательнее настоящих женщин, и готов сознаться, что сам не раз гадал, каково это — сделать минет другому мужчине или предоставить свою задницу для анального секса. Билл твердо знает, что каждый человек отчаянно нуждается в реках, водопадах, потоках любви и чувственности и что все мы, как правило, лезем из кожи вон, чтобы добиться этого — или, в зависимости от обстоятельств, уклониться от чрезмерно обременительной привязанности. Именно поэтому мы то и дело разочаровываемся, сублимируем, мастурбируем, домысливаем, фантазируем, топим свою жидкую овсянку в остром психосексуальном соусе. Да, со всем этим он мирится, все это принимает смиренно и безоговорочно.

И с особенным смирением, во всяком случае — в настоящий момент, Билл Уайет принимает тот факт, что его жена спит и не может принять участие в сексуальных упражнениях. Да и вряд ли ей так уж этого хочется. И он ничего не предпринимает, по крайней мере — сегодня, и это тоже не вызывает в нем протеста.