«Дитя мое, ночь угасает, успей вернуться домой до пробуждения смертных. Не плачь о бренности бытия, ибо рассеется вскоре морок неверия, и боги снова появятся среди людей. Неустанно ищи посланника небес, он принесет мир и покой, и даруют тебе счастье услышанные от него слова, и в его мечтах о прекрасном обретет твоя душа то, о чем так страстно молилась». Когда Зевс договорил, юный Гермес нежно подхватил девушку и понес к угасающим в свете зари звездам – обратно, на запад, над незримыми морями.

Прошло много лет с тех пор, как Марсии грезились боги, собравшиеся на высоком Парнасе. Этим вечером она сидит в той же роскошной гостиной, но на этот раз не в одиночестве. Ее искания завершились, поскольку рядом с ней тот, чье имя гремит по свету, и весь мир у ног этого молодого поэта, величайшего из поэтов. Стихи, которые он читает ей, еще никто никогда не слышал, но когда люди услышат, к ним начнут возвращаться мечты и фантазии, забытые много веков назад, когда Пан в Аркадии погрузился в дрему и великие боги уснули в лотосовых садах, в том краю, где кончаются владения Гесперид. Марсия слушает поэта, под нежный ритм и таинственную мелодию стихов ее душа впервые обретает покой, она узнает в них эхо дивных нот фракийского Орфея, что приводили в движение скалы и леса на склонах Эвроса. Певец смолк в напряженном ожидании вердикта, но что еще могла бы вымолвить потрясенная Марсия, кроме того, что его поэзия достойна богов?

И как только она произнесла это, перед ее взором возник Парнас, и далекий раскатистый голос повторил: «И даруют тебе счастье услышанные от него слова, и в его мечтах о прекрасном обретет твоя душа то, о чем так страстно молилась».

Улица

Некоторые уверяют, что у предметов, которыми мы пользуемся, и мест, в которых мы бываем, есть души, впрочем, встречаются и такие, кто заявляет, что ни у мест, ни у предметов души не бывает; я не отваживаюсь сам судить об этом, но просто расскажу вам про Улицу.

Мужи силы и чести проложили своими стопами эту Улицу, отважные мужчины нашей крови, прибывшие с Благословенных островов, переплыв море. Изначально Улица была лишь тропой, протоптанной водоносами от лесного ручья к кучке домов возле побережья. Затем, когда прибыли новые поселенцы и стали подыскивать место для житья, они поставили свои лачуги вдоль северной стороны тропы; лачуги из прочных дубовых бревен и обложенные камнями со стороны леса, в котором скрывались индейцы с зажигательными стрелами. А через несколько лет появились дома и на южной стороне Улицы.

Обычно по Улице проходили серьезные мужи в конических шляпах, редко расстававшиеся с мушкетами и силками. А также прогуливались их жены в дамских шляпках и послушно ведущие себя дети. По вечерам те мужи со своими женами и детьми рассаживались возле очагов и читали и беседовали. То, о чем они читали или беседовали, было бесхитростным, но питало их мужество и добродетель, давало поддержку в освоении лесов и возделывании полей. И дети, слушая, узнавали о законах и деяниях предков, о той славной Англии, которую никогда не видели или уже не помнили.

Затем случилась война, и индейцы после более не беспокоили Улицу. Те мужи, что прилежно трудились, достигли процветания и были счастливы в полную меру своих представлений об этом. Дети росли, ни в чем не нуждаясь, и со старой родины прибывали новые семьи, чтобы поселиться на Улице. И дети прежних детей, и дети новоприбывших становились взрослыми. Городок стал городом; лачуги одна за другой сменялись домами – незатейливыми замечательными зданиями из кирпича и дерева, с каменными ступенями и железными поручнями у входа и фонарями над парадной дверью. Дома эти строились основательно, с расчетом, что они будут служить многим поколениям. Внутри них изгибались изящные лестницы, выступали резные каминные полки и была со вкусом подобранная обстановка, фарфор и серебро, привезенные с прежней родины.

В то время Улица была напоена мечтами молодого поколения и радостью от того, что ее обитатели становились все более элегантны и счастливы. Где прежде обитали лишь сила и честь, теперь обосновались изящный вкус и ученость. Книги, картины и музыка поселялись в домах, и молодежь потянулась в университет, выросший на равнине к северу. Конические шляпы и шпаги, кружева и белоснежные парики сменились стуком копыт по булыжным мостовым и грохотом множества позолоченных экипажей; вдоль выложенных кирпичом тротуаров появились стойла и навесы для лошадей.

Вдоль Улицы росло немало деревьев: вязы и дубы и благородные клены, и потому летом Улица наполнялась нежной зеленью и птичьими трелями. И за домами разбили розовые сады с солнечными часами и живой изгородью, в которых по вечерам очаровательно сияют луна и звезды и искрятся от росы благоухающие цветы.