Читаем Крылья полностью

– Мне бы кастрюлечку, – жалобно сказала Фамка, – медную.

– Ладно, не скули, госпожа Хелена. Найду я тебе кастрюлечку.

– Это что же, – задохнулся Илка, – ваши ушли, а все это оставили?

– Там, куда они ушли, золото ни к чему. Брали только самое необходимое.

– И все это так и лежит?

– Лежит. Куда оно денется. Запечатали, знаешь ли, от таких, как ты, вот оно и лежит.

Илка слегка устыдился и сник.

– Все равно, – печально сказала Ланка, поглаживая длинный ворс мягчайшего покрывала, – нельзя нам тут жить. Тут все во-он какое, а мы, – она покосилась на свою чумазую исцарапанную руку на белоснежной шерсти, – мы же грязные.

– Грязь – вторая кожа, – поведала Жданка очередную трущобную мудрость, – с грязью теплее.

Но крайн мудрость не оценил. Выяснилось, что пачкать фамильное имущество он не позволит, поэтому мыться нужно, а мерзкие тряпки, которые на них надеты, следует немедленно сжечь и начать со Жданкиных, как наиболее отвратительных.

Жданка подобрала свои драгоценные юбки и бочком-бочком двинулась в сторону, соображая, куда бы спрятаться.

– Сжечь – дело нехитрое, – возразила Фамка, – а ходить будем в чем мать родила?

Тут Варка с удовольствием заметил, что господин Лунь озадаченно скребет обросший светлой бородкой подбородок. Видимо, возвышенному уму крайна подобные земные затруднения были глубоко чужды.

Так они оказались в гардеробной. Тут-то и началось настоящее светопреставление.

Там были платья. Сотни платьев, подвешенных на распялочках и закрепленных на манекенах, укутанных кисеей, бережно уложенных в длинные сундуки. Варка с Илкой с первого взгляда поняли – это носить нельзя. Золотая сетка, тончайшие кружева, вышивки шелком, вышивки серебром и золотом, жемчуга у ворота, бирюза на корсаже, многослойные юбки, длинные шлейфы, рукава с какими-то хвостами, высокие воротники. В этом можно сидеть на троне, в крайнем случае – танцевать на придворном балу. Такие низменные занятия, как мытье посуды, в присутствии этих платьев не следовало даже упоминать.

Прекрасная Илана замерла точно пораженная громом. Варка испугался, что ее немедленно хватит удар. Но она только тихо застонала и как зачарованная двинулась к сверкающим тряпкам.

– Можно мы посмотрим, – пискнула Жданка, – ведь можно, да?

– Делайте, что хотите, – милостиво разрешил крайн, – все равно это никому не нужно.

– Нам тоже не нужно, – сказала Фамка, – попроще тут ничего нету?

– Я поищу…

Фамка отрешенно кивнула. Чувствовалось, что ее несокрушимое благоразумие тоже дало трещину.

Крайн поглядел на нее, хмыкнул и отправился куда-то в глубину обширного зала, заставленного высокими сундуками, завешенного колышущимися одеждами, заплетенного тонкой, как паутина, кисеей и прозрачной, как кисея, паутиной. Все это озарялось бледными косыми лучами, проникавшими сквозь невидимые снизу окна.

– Хлам, – бормотал он, – хлам, хлам и хлам… барахло… бесполезные старые тряпки.

– Довольно дорогое барахло, – заметил Илка, медленно пробираясь к источнику ворчания, – страшно подумать, сколько все это стоит.

Господин Лунь копался в одном из сундуков.

– Ничего это не стоит, – угрюмо пробурчал он, – это нельзя продать.

– А-а, – догадался Варка, – фамильные ценности… Честь рода и всякое такое…

– При чем тут честь, – глухо прозвучало из недр сундука, – сейчас в этой стране даже у короля не хватит денег, чтобы купить такое платье. Так, вот это сойдет… Не шелковые, и на том спасибо.

Из сундука были извлечены две любовно сложенные льняные рубашки. Пахли они чуть-чуть затхлым сундучным духом, а еще лавандой и розмарином. Кроме рубашек, каждый получил пару мужских чулок из тончайшей шерсти.

– Белые же, – ужаснулся Варка, – как же мы в них…

– Изящно и с достоинством, – посоветовал крайн, – как и надлежит на больших королевских приемах.

– А вы бывали на приемах? – поразился Илка. Сам он единственный раз вместе с отцом удостоился приглашения от наместника, и в той, прошлой жизни невероятно гордился этим.

– Всенепременно, – фыркнул крайн.

* * *

С прочей одеждой вышла заминка. Крайн долго созерцал содержимое сундука, заглянул в два соседних и, безнадежно махнув рукой, отправил парней мыться, приказав на прощание постирать старые штаны. При этом в его голосе не было обычной уверенности.

Варка тоже сомневался в своей способности что-либо стирать. Кроме того, в последнее время отдельные части его штанов, казалось, держались вместе только благодаря застарелой грязи. Но вопреки всему старые лицейские панталоны уцелели и теперь сохли поодаль на горячих камнях.

Переодеть самого крайна, судя по воплям, доносившимся из гардеробной, оказалось гораздо труднее.

– Ты серьезно думаешь, что я буду это носить?

– А что такое? – колокольчиком разливалась Ланка. – Немножко старомодно, конечно, а так вполне ничего. Складочки такие миленькие…

– Складочки! Он же сиреневый!

– Лиловый с искрой.

– Сиреневый. С розовым отливом.

– Но он же ваш! Раньше вы же его носили!

– Носил. Позорное свидетельство того, каким идиотом я был в семнадцать лет. Но с тех пор, смею надеяться…

– Тогда вот этот, черный, бархатный…

– Какой-какой? Вот этот? С кру-жав-чи-ка-ми?