Язвица, речушка мелкая, плохонькая, в любом месте даже курице по колено, по весне имела привычку разливаться широко и привольно, так что мутные волны бились в глинистые обрывы Лихоборья и заливали Язвицкие покосы. Вернувшись же в свои берега, шкодливая речонка оставляла за собой старицы, лужи, глубокие промоины и маленькие, но никогда не пересыхающие болота. Поэтому Язвицкий мост был на диво длинным сооружением на высоких сваях. Местные очень гордились им, хотя и не подновляли уже лет пятнадцать.

Варка брел по мосту, цепляясь за неструганую жердину тонких ненадежных перил. Бревна настила были скользкими от севшего к ночи инея. Кроме того, было совсем темно. Так темно, что он почти не видел, куда ступает. Что будет, когда мост кончится, как им удастся не потерять дорогу и отыскать Язвицы, огни которых давно исчезли из виду, Варка не знал.

Второй рукой он прижимал к себе полумертвую птицу. Зачем он ее до сих пор тащит, Варка тоже не знал. Где-то рядом в темноте, вцепившись в его безрукавку, ковыляла Жданка. Она не жаловалась, но дышала так же часто, как несчастная птица.

– Потерпи, – сказал Варка, приостановившись, чтобы передохнуть, – надо дойти. А то твой крайн без тебя пропадет.

– Он не мой, – огрызнулась Жданка, – он… – и осеклась.

Мост дрогнул от гулкого грохота. По дереву дружно били лошадиные копыта. Первым делом Варка рванулся к перилам: спрыгнуть. И сразу же понял – слишком высоко. Вот если бы снегу побольше… Но снег едва покрывал сухие кочки и грязный болотный лед.

– Может, не заметят, – прошептала Жданка. Варка даже не стал обзывать ее дурой. Как можно их не заметить на самой середине узкого, со всех сторон открытого моста?

Копыта стучали, стремительно приближаясь.

– Может, не узнают?

Варка схватил Жданку в охапку, прижал к себе, окутал полами безрукавки. «Первому, кто потянется, швырну в рожу проклятую птицу, – подумал он, крепко зажмурившись, – а там – посмотрим». Один бы он попробовал забраться под мост, повиснуть на свае, но Жданка так не сможет.

Жданка вдруг вывернулась из рук.

– Стойте, – завизжала она, – стойте.

Грохот смолк. Варка открыл глаза. На миг ему померещилось, что он все еще спит в копне возле Стрелиц и видит очередной несвязный сон. Жданка повисла на шее какого-то мужика. За спиной мужика выступали из темноты очертания лошади.

– Дядечка Антон, – причитала Жданка, – ой, дядечка Антон!

Дядька Антон, ошарашенный таким обращением, не мог даже гмыкать.

– Где вас носило?! – рявкнул он наконец, отодрав от себя Жданку.

– Да мы пешком, – проникновенно протянула Жданка, – скучно ждать-то.

– Дык, может, вы и дальше пешком?

– Не, – радостно заявила Жданка, забираясь на полупустую телегу, – ехать лучше.

Варка шагнул вперед, пристроился рядом, сунул застывшие пальцы в рот, стараясь согреть их.

– Чё там у тебя? – Кнутовище дядьки Антона уперлось в оттопыренную безрукавку.

– Три пуда золота, – мрачно разъяснил Варка, – те самые, что из Трубежа сперли.

– Ха, – сказал дядька Антон. – Ну, поехали, что ли. Ночуем в Язвицах, у кума. Два гроша с носа. А до тех Язвиц еще три версты. Засветло хотел добраться, так нет. По дороге два раза останавливали.

– Золото искали?

– Да кто ж их разберет. Сказывают, трубежские крайна поймали.

– Ну да?! – заинтересовалась Жданка. – Настоящего?

Дядька Антон хмыкнул, подстегнул лошадь.

– Не знаю. Не видал. Сказывают – из себя прекрасного и того… с крыльями. Заманили они его, значит, к себе как-то хитростью, поймали, заточили, а он возьми да и улети.

– Когда это было-то? – скучным голосом спросил Варка.

– Да прошлой ночью. Нынче с утра пришли за ним, а там окно разбито, решетка сломана. Улетел.

– А чего ж они по дорогам ищут? – не унималась Жданка. – Лететь-то и без дороги можно.

– Чего не знаю, того не знаю. Крайн им до зарезу нужен, хоть какой завалящий, из простых.

– Зачем? – жестко спросил Варка.

– Одумались, – проворчал дядька Антон. – Князя, вишь, боятся.

– Сенежского?

– Его.

– А барона не боятся? – спросил поднаторевший в местной политике Варка.

– И князя, и барона, и крайнов… Вдруг отомстить захотят.

– За что отомстить?

Но дядька Антон в ответ только хмыкнул.

Глава 17

– Быстро вы обернулись, – сказала Фамка.

Варка непонимающе смотрел на нее. Ему казалось, что он годы провел на темных дорогах, пробираясь по пустым полям и бесконечным холодным чащобам, годы бежал и прятался, коченея от холода и умирая от страха.

– До темноты надо сходить в Починок, оставшиеся вещи забрать.

– Сходим-сходим, – успокоила его Ланка, – ты уж сиди, грейся.

Варка, как вошел, потянулся к печке и теперь всем телом прижимался к ней, если б можно было, то забрался бы внутрь, в самую середину пылающих углей. С самого утра у него болела голова и снова бил озноб.

Жданка торопливо выпутывала из-за пазухи нескладную птицу. Вид у птицы был вполне мертвый. Крылья беспомощно распластались по полу, клюв полуоткрыт, глаза затянуты белой пленкой.

– Это что, едят? – сухо поинтересовалась Фамка.

– Бедненькая, – ахнула Ланка, села на корточки, осторожно тронула поникший хохолок, – надо ее покормить… или хоть водички.