Читаем Крылатый пленник полностью

— А сегодня пока полежите в бараке, вы и ещё три больных товарища. Сегодня работы тяжёлые: будет ровняться площадка перед готовой подстанцией. И, кажется, компрессоры нужно нынче внести в помещение гаража. Скоро и цех пустят.

У стен гаража и новой подстанции стояли компрессоры, служившие гитлеровцам в Африке. Они были камуфлированы под цвет песка и хранили много примет роммелевского марша к Суэцу.[180] Их надлежало перенести в гараж для нужд будущего цеха.

Заключённых вывели на работу. Барак опустел, только в ревире осталось четверо больных, да переводчик Гроцкий уселся где-то над переводом технологических схем. Вячеслава стало опять клонить ко сну.

— Сегодня не было бы сирены! — подумал он, засыпая. — Поведут отсюда на карьер или нет? За стенкой-то тихо. (Там, за стенкой ревира, находилось жильё эсэсовцев.)

Дремотные мысли грубо нарушил сигнал «фораларм» — предварительный. С койки Вячеслав слышал, как орал конвой, поторапливая узников бежать в карьер. Стало тихо — про больных, слава богу, забыли!

Прозвучал «гросаларм» — основной сигнал, подаваемый при непосредственной опасности налёта на самый объект. Вслед за сигналом стал нарастать гул многих сотен авиационных моторов. В помещении было темновато, февральский день, облачный и сырой, ещё усугубил сумрачность освещения. Самолёты, судя по звуку, шли высоко. Вячеслав прислушивался к ним с беспокойством, глядя на высокий грязный потолок гаража. Всё здание резонировало, дрожало в такт моторному грому, как-то зыбко и жалко вибрировало в унисон. Вячеслав вспомнил Орёл… Нет, сейчас уже не хочется быть погребённым под развалинами гитлеровского рейха!

Послышался знакомый свист. То ли целят в гараж, то ли вообще «кладут ковёр»[181], неприцельно…

Ухнул разрыв, совсем рядом. Что-то влетело, пробив крышу, в спальню. Мельком разглядел — деталь от жёлтого роммелевского компрессора. Вячеслав скатился с койки. Вой, свист, грохот нарастали. Разрыв грянул за стеной, здание подскочило, и сквозь полусорванную крышу посыпались части станков и компрессоров. Через пробитые дыры в потолке и крыше внутрь помещения валил дым и едкий запах пороховых газов.

Прикрыв руками голову, Славка ринулся в спальню и, раскидав доски, нырнул в смотровую яму. Распластался на дне. Самолёты атаковали непосредственно самый лагерь.

Неимоверный грохот потряс всё здание. Казалось, в мировой катастрофе рушится сама вселенная, и уже невозможна никакая жизнь после этих потрясений. В больное ухо вползла новая боль — взрывом разбередило подзажившую было барабанную перепонку. И ярко встал в памяти лермонтовский Мцыри, с барсом в обнимку… «Вкушая вкусих мало мёда, и се, аз умираю»…[182] Звуки моторов стихли в северном направлении, а потом слабо послышались снова, с севера на юг. Это возвращались обратно отбомбившиеся эскадрильи «летающих крепостей».

Вячеслав поднялся в яме и с трудом выкарабкался. Здание сильно пострадало, пол завалило щебнем, густая пыль висела в воздухе, из щелей в здание валил дым снаружи. Одной стены не было вовсе, сквозь пролом зияло небо. Бомба попала в здание гаража и разнесла в прах соседнее с ревиром помещение эсэсовской охраны, включая и стеновую перегородку с ревиром.

Вячеслав заглянул в пролом. И вдруг увидел запорошенную щебёночной пылью каску и автомат эсэсовца. Это один из наружных часовых тоже подошёл заглянуть в пролом со стороны двора. Заметив движение в полутёмном помещении спальни, солдат навёл туда автомат. Вячеслав отпрянул от пролома. Он решил осмотреть производственные корпуса и поискать других больных, разбежавшихся по зданию. Откуда-то внезапно появился переводчик Гроцкий.

— Вы живы, Иванов? Это чудо, ведь бомба попала в ревир, так? Как вы думаете, они сейчас повторят?

— Возможно. Здание ещё кое-как держится, и отбоя нет. Может быть, идёт новая волна?

— Что нам делать? Глупо быть убитыми под самый финал своими же союзниками.

— Да, для их авиации нашлись бы цели поважнее! Пойдемте, Гроцкий, поищем больных — все убежали, когда началось. В яму лезть побоялись — мол, крыши нет, задавит.

— Может, пройдём через этот роскошный новый выход прямо в стене? Союзники сделали его просторным.

— Для февраля даже чересчур просторным. И таким же бесполезным: ибо он ведёт к эсэсовцам. Там уже сидит один с автоматом. Чёрт его знает, как он ухитрился уцелеть на дворе.

Иванов и Гроцкий заглянули в пролом. Эсэсовцев было уже двое. Один повторял, качая головой: «Аллес, аллес капут!»[183] Другой сердито погрозил узникам автоматом. В эту минуту длинные гудки сирен возвестили отбой. Солдаты позволили двум узникам осмотреть двор и здание.

Картина полнейшего, безнадёжного разгрома предстала глазам. Здание новой трансформаторной подстанции, стоившей столько крови, брани, хлопот и усилий, сметённое начисто, завалило весь двор. Даже его новый бетонный фундамент «выкопала» тяжёлая фугаска. Компрессоры, станки, машины, трансформаторы, моторы представляли собой беспорядочный склад металлолома и в немалом количестве украшали крышу гаража. Ворота, сорванные с петель, валялись на проволоке.