Читаем Кровавый передел полностью

— Еще немножко, — приговаривал Гостюшев у пульта. На большом экране мерцала многовитковая спираль, два конца которой близко подходили друг к другу. — Сейчас она, голубушка, должна соединиться. — С ловкостью иллюзиониста мой товарищ перебирал клавиатуру. — Есть контакт!

На экране вспыхнул звездоподобный орнамент с пульсирующими точками. Я взглянул на часы — с начала Акции набежало пять минут сорок секунд. Неплохо для старта.

Дальнейшие наши действия были так же стремительны и динамичны: я зачистил весь путь от зоны «Гелио» до первого блокпоста в секторе А, где находился лифт с выходом во внешний мир. Я работал аккуратно, стараясь не брать лишний грех на душу.

…Встреча двух миров, внешнего и внутреннего, была скоротечна. Из кабины лифта гурьбой вывалилась группа боевиков в черных масках, человек восемь; с ними — Никитин и Резо, но без маскарада; между моими боевыми друзьями находился ещё один человек в шлепанцах на босу ногу, однако с пузатеньким саквояжем в руках. Булыжник, мать его, медвежатника, так! Оказывается, его вытащили из постели. Опять в зону? Ан нет — всюду родные лица-мусала. Какое это счастье! И пока мой друг по юрсам[110] переживал, я предупредил Никитина, что а) у нас осталось пятьдесят минут; б) его люди должны дежурить у каждого блокпоста; в) уничтожать только тех, кто будет агрессивен, особое внимание обращать на носителей алых «светлячков»; г) вперед!

Тренированным галопом наша группа помчалась по лабиринтам коридоров. Впереди, как знамя, мы несли нашего медвежатника в шлепанцах. По той причине, что у сейфа дыхание взломщика должно быть как у младенца. Несли Булыжника двое крепких ребят, в прошлом, наверное, штангисты-тяжеловесы. Бывший зек-милиционер переживал:

— Ой, где это я, Александр? В аду, что ли?

— Почти, Григорьич, — отвечал я. — Готовься вскрывать копилку. И за четверть часа.

— Да я завсегда готов, — кряхтел мой старый друг. — Добежали бы только ребятки. Вроде как Олимпиада в трубе.

Скоро цель была достигнута. Наша поредевшая группа оказалась у люкообразной стальной двери, похожей на вход в банковское хранилище.

— Так-так! — заинтересовался господин Булыжник, спрыгнув с надежных чужих рук. — Современный батюшка Крупп!..

— Пятнадцать минут, Григорьич, — решил напомнить я.

— Попрошу! — энергичным жестом удалил меня и любопытствующую публику от места борьбы человека и машины. — Ну-с, по скачкам и тихой,[111] - и, открыв мягкий потертый саквояж, принялся за работу.

Я взглянул на циферблат — минутная стрелка бежала по кругу, и никакая сила не могла остановить этот вечный бег. Жаль.

— У хакера полчаса, — сказал я. — Хватит?

Никитин пожал плечами: полковник гарантировал высокопрофессиональную работу, а вот что получится?

— А где этот хакер? — спросил я, точно выматерился.

— Да рядом с Резо-Хулио. На корточках.

И действительно, у стеночки сидел молодой человек педерастического толка в дурацкой маске и в камуфляжной форме десантника. Я уже было приблизился к нему, чтобы выдать для бодрости необходимые инструкции, как вдруг в глубине лабиринтов протрещали автоматные очереди.

— О'е! — зарычал я и бросился к месту происшествия.

Хотели как лучше, а получилось как всегда.

Недотепа ученый, нарушив инструкцию сектора В, отправился к приятелю в сектор Б, чтобы обсудить с ним очередную мировую проблему, которая стукнула ему в голову среди ночи.

На общую беду, его «светлячок» был цвета розового приморского заката и был он, человек, конечно, малость к тому же глуховат и слеповат. На приказ остановиться он не обратил внимания, поскольку вообще не воспринимал подобных команд. И получил два сквозных ранения в ляжки. Что привело его в крайнюю степень изумления.

— Анатолий, — обращался он к Гостюшеву, — я не понимаю, это что, кровь? Моя кровь?

Исполнительный малый, вскормленный кашей «Геркулес», виноватился, стащив маску. Добродушный такой, симпатичный убийца басил:

— Я того… не хотел. Я ему кричу…

— Арсен, ты дуб! — ругался Никитин. — Если не можешь отличить ученого от подлипал.[112]

— Я ему!.. А он прет, — обиженно басил боевик.

— Вроде кость цела, — осматривал пострадавшего Никитин. — Робин Гуд хренов.

— Так я ж! — страдал меткий стрелок. — Я ему!.. А он все одно прет!

— Хватит! — зарычал Никитин и приказал удалить поврежденного ученого путем переноса его тела в его же обитель. Для оказания первой помощи. Медицинской.

Разрешив неожиданную проблему, мы с Никитиным вернулись на передовой рубеж. И вовремя: бронированный люк медленно, но верно приоткрывался от нежно-садистских усилий Булыжника и товарищей в масках.

— Дрянная ширма,[113] - пыхтел медвежатник. — Прошу…

— Мастер, Григорьич! — похвалил я его. — На пять минуток раньше…

— На том и стоим, Сашок, — заскромничал Булыжник. Дурануть[114] суку власть за вымя.