Читаем Кровавый передел полностью

На том и порешили, заканчивая обед. Пока принимали пищу и вели светскую беседу, я пытался угадать, кто из научного люда мог быть моим неожиданным ночным гостем. Угадать было невозможно. Все были на одно лицо, к тому же одеты и не светились фосфорически. Да и на меня никто не обращал внимания, будто я находился в данном коллективе не первый год.

Между тем трудовой день продолжался. Мы со Славой отправились в нашу родную «Альту». Как известно, после праздников наступает горькое похмелье. Лаборатория была освещена дежурным светом, и по ней, как тени с разноцветными огоньками, маялись наши коллеги. По-видимому, теория внеземного происхождения жизни на Земле побеждала иную теорию. По мне, дураку, какая разница? Откуда человечество выклюнулось? От космических частиц или от созидающего взрыва в недрах планеты?

Ан нет! Борьба — она и под землей борьба. По слухам, теоретики Лившиц-Лурье отправились к теоретику Ладынину биться не на живот, насмерть.

Через час маяты и неизвестности выяснилось, что профессора Лившиц и Лурье уехали в правительство добиваться правды и самостоятельного финансирования проекта.

Как тут не вспомнить анекдот об эволюции еврейской мысли?

Великий еврей Моисей сказал:

«Все дело там», — и указал на небо.

Великий еврей Соломон сказал:

«Все дело здесь», — и дотронулся пальцем до головы.

Великий еврей Христос сказал:

«Все дело здесь», — и взялся рукой за свое сердце.

Великий еврей Маркс сказал:

«Все дело здесь», — и погладил свой живот.

Великий еврей Фрейд сказал:

«Все дело здесь», — и цапнул себя за то место на брюках, где ширинка.

А великий еврей Эйнштейн сказал:

«Все относительно».

Я это к тому, что коллектив остался в подвешенном состоянии, как космонавты на орбитальной станции. Относительно планеты Земля.

Был объявлен временный перерыв. И мы разбрелись каждый по своим делам. И конурам. Коллега Слава пригрозил, что часа через два явится ко мне в гости. Со специальной литературой.

Я развел руками: всегда рад гостям. (Особенно ночным.)

Вернувшись в свой бокс-шесть, я обнаружил под дверью странную записку: «Зомби на прогулке», — со стрелкой, указывающей как бы наверх.

Хм? Что же мне делать? Карабкаться наверх? Каким образом? А если это провокация? О зомби я говорил только с ночным светящимся Гостюшевым. Следовательно, весточка от него? И что?

В задумчивости я сжевал записку. Так, на всякий случай.

Мои муки были прерваны слащавым мужским голосом по невидимому радиотранслятору:

— Коллега Смирнов-Сокольский, вас ждут на первом блокпосту. Повторяю…

Елки зеленые. Брызги шампанского. Это ещё что за новости по местному радио? Ох, не нравится мне вся эта история. Однако делать нечего — надо идти. Если ждут. Надеюсь, без огневых средств поражения.

Я поплутал по коридорам и с помощью Божьей и указателей вышел-таки на первый блокпост. На этом посту дежурили два бойца Службы безопасности. Видимо, их уронили в детстве, и это отразилось на умственных способностях ушибленных об пол. Больше никого не было. Из людей.

— Я — Смирнов-Сокольский, — сказал я.

— И чего? — спросили меня.

— Это первый блокпост?

— Первый.

— Я — Смирнов-Сокольский.

— И чего?

Я понял, что угодил в тупик, где сидят два болвана, способные вывести из себя даже святой дух. Е', прости мя, грешного, Господи. Я уж хотел бежать без оглядки, да из воздуха явился тот, кому Смирнов-Сокольский был нужен. Небольшого росточка человечек. Типичный представитель НТР. Он протянул бойцам пропуска, и мы без промедления оказались в кабине лифта.

— Я — это я, Саша, — проговорил человечек от науки, и по голосу нетрудно было узнать ночного Гостюшева.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Минуточку, — предостерегли меня.

Лифт остановился, створки открылись, и мы попали в блок-карантин, похожий на банно-прачечный комбинат. Здесь нам выдали нашу гражданскую одежду, кажется, обновленную химическими парами, и мы с Гостюшевым, быстро переодевшись, поспешили на выход. Было такое впечатление, что за нами гонится стая циклопов.

Я поперхнулся свежим, зимним, вечерним воздухом и увиденным. Сосновый бор, казалось, был залит вулканической магмой малинового солнца. Такая необыкновенная красота случается только перед концом света. Думаю, финал близок. Мой.

А по дальним дорожкам ходили люди. От неверного освещения они были похожи на механические фигуры. На кукол. На зомби, бредущих к мертвому, темно алеющему закату.

— Куда это мы бежим? — остановился я.

— У вас, Саша, кажется, машина? — спросил Гостюшев.

— Да. А в чем-таки дело?

— Они обнаружили настоящего Смирнова-Сокольского.

— Тьфу ты, черт!.. Ох, Орешко-Орешко, — ругнулся я.

— У нас минут двадцать-тридцать, пока они обработают информацию…

— Это кто? Служба безопасности?

— Она-она, родная.

— Хорошо работают, циклопы, — плюнул я на снег. — Только начал обживаться.

— Саша, это очень серьезно.

— Можно подумать? — спросил я. — Одну минуту.

— Подумать-то можно…

— Красиво, — вздохнул я полной грудью. — Лепота. А кто там бродит среди сосен?

— Это санаторные… товарищи, — ответил Гостюшев. — Или господа!

— На зомби похожие.

— Кто-то из них и есть зомби. Только не подозревает.