Читаем Кровавый передел полностью

— Ай, Фаддеюшка, а к пельмешкам домашнего-то! — вскричала хлебосольная хозяйка. — Ууу, Саша, у нас Петрович такой винодел! Это что-то!

Бывший дипломат крякнул от похвалы, засмущался, но на руку был скор и вытащил из буфета графин с вином цвета июльского заката.

— Из вишни… и табурета, — окончательно зарапортовался Фирсунков, покрываясь подозрительно розоватым цветом переспелой зрелости.

— Да-да! Внимание! Будьте аккуратны, господа, — хлопотала милая домашняя квочка. — Зубки не сломайте о сюрпризик! Ха-ха!

Я почувствовал, что живым мне из этого терема не выбраться. Только под венец. (Шутка.)

Между тем бокалы наполнились терпким летним днем и был произнесен тост за неожиданное, но столь приятное знакомство.

Пельмени запрыгивали в меня, как лягушки в кувшин с домашним вином. Мне сделалось хорошо и уютно, будто мы сидели на июнь-июльской веранде и где-то за дальним лесом проходила невидимая электричка. Я удивился: мне мерещится или где-то рядом железнодорожная ветка? Мне отвечали: ветка-ветка, единственный недостаток, мешающий ночью спать. Счастливые люди, промолчал я, милые обыватели, которые случайно оказались на моем пути. Я слишком требователен к ним, у них свои радости, у них свои кочки, и они на этих кочках вполне счастливы и довольны. У них, мамы и папы, помимо шумной железнодорожной ветки есть ещё одна проблема: отдать дочь замуж. За хорошего, желательно, человека. Или просто за какую-нибудь мужскую особь. И я не должен их осуждать, наоборот: за последние десять лет у меня не было такого сытного и приятного обеда. Да и старая девушка Ирэн, если её лицо накрыть подушкой… И на этой дурной мысли меня пронзила боль. В челюсти! В зубе! Е-мое! Сюрприз, мать её дипломатию на Арбате и Лубянке, вместе взятых! Я взвыл не своим голосом. Из моей орущей пасти выпала солдатская пуговица, впаянная по сибирскому обычаю в сырой пельмеш. На счастье. Е'!

От моего ора и встревоженного слегка вида «девочки» едва не упали в обморок. Они хотели только счастья. Мне. И себе. И такая гримаса судьбы. Впрочем, мне повезло: зуб оказался крепче старой медной пуговицы и прокусил её по центру звездочки. Тогда, спрашивается, почему я вопил благим матом? Признаюсь, схитрил, сукин сын, прокнутил, то есть обманул, бедных и несчастных дачных дам. Мне нужен был благовидный повод, чтобы откланяться. И я ничего более умного не придумал, как разыграть вышеописанную сценку. Как говорится, не в коня корм. Но расстались мы друзьями. Фаддею Петровичу я пообещал почаще бывать у него в теплице, а «девочкам» — пойти вместе с ними в Концертный зал имени П.И.Чайковского. (Чур меня, чур!) После моего возвращения с Мальтийских островов. Ну, про срок своего отсутствия, признаюсь, умолчал. А так все правда. И мы разошлись, как пароходы на рейде у вышеназванных островов.

Вечер наступал, как армия неприятеля. Машина атаковала врага, используя дальнобойный свет фар. Сугробы на обочинах напоминали могильные холмы павших бойцов.

Город встречал огнями и проблемами. Что интересно, я сам искал и находил проблемы. На свою голову. Наверное, я энтузиаст трудных дел. Если нет, то какая нелегкая таскает меня по промерзшим подмосковным дорогам? Интуиция, быть может? Да-да, интуиция. Ангелы-хранители обладают этим удивительным качеством. Божественным провидением. И поэтому путешествие на край земли я воспринимал и воспринимаю как прогулку, необходимую для вентиляции легких и ситуации со смертью моего отца. И чего я добился? Ничего. Кроме фамилии: Латынин. Латы-нин. Доспехов — смешная кликуха. Найти рыцаря, конечно, можно. Хотя за четверть века… он мог трижды погибнуть от шприца, трижды жениться, трижды выехать на постоянное место жительства в государство Израиль и так далее. Впрочем, на землю обетованную можно и самому съездить в поисках бывшего гражданина СССР, мужья же, как правило, не берут фамилии жен; хуже, разумеется, если Латынин покойник: усопшие не любят разговаривать много, они вообще молчат по причинам общеизвестным. Так что шанс у меня имеется. При удачном стечении обстоятельств.

Вернувшись в холостяцкую берлогу, я почувствовал себя вполне счастливо. Ангелу-хранителю тоже не чужды обыкновенные, маленькие человеческие радости. Я приготовил чифирь и, прислонившись к горяче ребристой батарее, как к спине действующего вулкана, ощутил давно забытое чувство свободы. Наступил странный час — я был никому не нужен. Никому. Ни Хозяину исправительно-трудового учреждения в дремучей сибирской тайге, ни возможной супруге по имени, например, Ирэн, гремящей пельменями с пуговицами на кухне и гаммами на пианино.