Читаем Кровавый передел полностью

Сын. Идей много. А главная — сделаем из России-матушки бананово-кокосовую республику. И все папуасы будут счастливы, это я гарантирую.

ГПЧ (в сердцах). Подавитесь! Мы подавились, и вы подавитесь, молокососы!

Сын (со смехом). Какие речи! С трибуны надо выступать, папа!.. Кто бы говорил?.. Ты ещё перец!..

ГПЧ. Какой есть… И говорю…

Сын (шелестит бумагой). Вот, полюбопытствуй, пожалуйста. Тебе будет интересно жить… Полезное чтение…

ГПЧ (после длительной паузы). Какой подлец!.. И это мой сын! Если бы я знал… в младенчестве… голову бы оторвал… Раз — и не было бы проблем…

Сын. Ну это, судя по документам, вы умели делать. С энтузиазмом… За все надо платить, батя! Особенно за грешки молодости.

ГПЧ. Дурак, я выполнял приказ Главнокомандующего…

Сын. И успешно, коль в такие знатные люди вышел…

ГПЧ. Будь ты проклят!.. (Хрипит.) Валидол… там… там…

Сын. Не волнуйся. (С участием.) Вот и валидольчик… вот так… под язык… Дыши глубже… Зачем так волноваться?.. Никакое золото не стоит чести коммуниста…

ГПЧ. Уууйди…

Cын. Ухожу. А ты посоветуйся с боевой гвардией, с товарищами, так сказать, по казне…

ГПЧ (хрипит). Во-о-он!

Сын. Помни: помирать тебе рановато… Даю сутки…

И шаги, и удар дверью. И дыхание загнанного, беспомощного старика.

Через несколько минут из подъезда крепости бело-голубым шейхом или контрпринцем, как угодно, выплыл Виктор — международный рэкетир и потенциальный убийца отца своего.

Телохранители окружили его, молодого, но уже такого драгоценного, и повели в колыбель «кадиллака».

Ситуация возникала любопытная. Признаюсь, я люблю золотые вещички. На женщинах. Это их украшает. В данном случае, правда, ни женщин, ни вещичек, а, должно быть, одни золотые бруски. Знаменитое золото КПСС. Золото партии. Неужели оно существует? Столько о нем разговоров, что возникает однозначное впечатление: его нет в природе. Однако, оказывается, есть. Если все то, что мы прослушали в радиопьесе, правда. А почему бы нет? Накопление средств, если мне не изменяет память, началось у большевичков ещё до семнадцатого года. Многократное умножение валюты и недвижимости случилось в годах тридцатых за счет мощных позиций разведки в белой эмиграции и в Коминтерне. Хорошо почистили партийные кассы друзей и недругов соколы товарища Сталина. Уже тогда разведка и партия превратились в единый организм, этакий спрут, выполняющий личные указания вождя всех народов и народностей. Потом наступила удобная оттепель: СССР решил завоевать всю Африку, Южную Америку, Ближний Восток и Азию. Чтобы дружить, надо вооружить. Это был злободневный лозунг эпохи Карибского кризиса. А где оружие, там золотой дождь, золотые ручьи, золотые реки… Видимо, КПСС стояла не только у истоков, но и близ речных устьев… Была создана на черный день партийная касса. Общак, если быть откровенным и простым, как линия партии. Общак — это общая касса для воров, в которой хранятся деньги, предназначенные для оказания материальной помощи особо нуждающимся ворам. Воровские законы, они и в Кремле воровские. Только суммы на порядок выше в кремлевской зоне… И это верно: воры в законе, они же слуги народа, они же блатаки, то есть скупщики и укрыватели краденого, должны достойно представлять свой народ на международной арене. Деньги — власть, и молодым, нетерпеливым сыновьям хочется поскорее раздеть своих властолюбивых отцов. И плохо, если какой-нибудь папа зажился на белом свете. Не понимает родной, что пора и честь знать да в Царствие Небесное спешить. Боюсь, что ГПЧ участок номер три заказан.

«Кадиллак» уплыл в речные просторы улиц и проспектов. Мы же продолжали вести наблюдение за жертвой вымогательства. Поначалу слышали бормотание старого человека, всхлипы, шаркающие шаги, потом ГПЧ взялся за телефон, набрал номер.

— Алле? Михайлович? Это я… Вот сынок ко мне приехал…

— И чего ему надо? — Грубый, солдафонский голос. — Чего?

— Требует, так сказать, счетик перевести на себя…

— Подлец! — бухнул Михайлович. — Мы же договорились: золото партии это НЗ.

— С кем договорились?

— Ты что, дурак? Чтобы я тебе сказал по телефону?.. С кем надо… договорился… Сучий молодняк… За горло хватают… Микрухи[12] херовы, — ругался солдат партии.

— И что делать, Михайлович?

— Ничего, — отрезал собеседник ГПЧ. — Я тебя после звона[13] найду… — И бросил трубку.

— Ааа, чтоб вам всем подохнуть, псам безродным, — закашлялся заложник обстоятельств.

И был во всем, безусловно, прав, кроме одного: собаки никогда не предают и не сдают своих хозяев. Кажется, я уже говорил об этом. Только субъект рода человеческого способен… Нет, не буду петь оду мешку с дерьмом… Все и так ясно, без слов…

— Командир, выщелкиваем Михайловича? — предложил Никитин. — Это где-то здесь, рядом…

— Сколько по времени? — спросил я.

— Минут пять; если номер забронирован, десять…

— Как на акт с дэвушкой, — подмигнул Резо-Хулио и заработал подзатыльник от Никитина. — Больно же, вах! Шарик не казенный, мой…

— Працюй, вахлак, — отозвался от рулевого колеса Степа Рыдван.