Читаем Кровавый передел полностью

Я понял, что мне лучше прогуляться, пока коллектив обрабатывает информацию и ищет адрес отечественного Бормана. Выбравшись из микроавтобуса, я увидел магазин «Овощи-фрукты». В пыльных витринах, как головы туземцев, лежали вялые кочаны капусты. Я направился в магазинчик. Зачем? Верно, за картошкой.

В овощно-фруктовом шопе было прохладно и малолюдно. Картофель походил на козьи катышки, и я задумался по поводу демаршей природы. Не желает земля наша рожать гениев и крупно аппетитную картошку. Вероятно, протестует против засилья бананов и кокосов. Их было много, бананов, в этом шопе. И были эти заморские фрукты похожи… Резо-Хулио бы точно сказал, на что, я же не буду… Хотя могу и сказать: на жухлые огурцы.

Мои философские раздумья были прерваны громким диалогом между продавщицами, могучими бой-бабами:

— У меня от этих цен волосы дыбом встают, ей-ей… По мне, уж лучше какой-нибудь малохольный Лелек; при нем же в коммунизме жили?..

— Эт'точно, Муся. За что боролись, на то и напоролись. По самый пупок…

Вот так начинаются социальные революции. И даже мировые. Я решил, что пора покидать антидемократический шоп. И верно: меня уже ждали — удалось засветить номер телефона и адрес ответственного за безопасность партийного сейфа.

Проезд по центральным переулкам был скор. Наш родной Борман, как представитель старой большевистской гвардии, проживал в бывшем доме имени Политкаторжанина, что на набережной Москвы-реки. Наш микроавтобус надежно скрылся в тень прошлого. А по настоящей реке под модную песенку плыл праздничный прогулочный теплоход. Я предложил Никитину пойти в гости. Правда, без приглашения. В нашей работе возникают подобные ситуации, когда нас не ждут, а мы приходим. Кажется, мы не вовремя? Тогда приносим извинения…

Без проблем мы добрались до нужной нам квартиры. И по неуловимым признакам поняли: что-то случилось. Аккуратно вскрыли дверь. Затхлый запах старости и лекарств был едок и токсичен.

В прихожей нас встретил товарищ Сталин в бюсто-бронзовом, к счастью, исполнении. В гостиной мерцал экраном телевизор — и напротив сидел в глубоком кресле старик. Казалось, что он спит, опустив голову. На вид ему было лет триста. Трубка телефона лежала на полу, у безжизненной руки Михайловича. Никитин взял эту руку, как сухую ветку, потом проговорил:

— Жмурик.[14]

Из трубки шли короткие сигналы бедствия. На журнальном столике (рядом с телефонным аппаратом) я увидел лист бумаги.

На нем были нарисованы бессмысленные кружочки, квадратики, треугольники, рожицы и буква «Б». Детские, нелепые рисунки. Такие обычно возникают, когда человек увлечен разговором по телефону и бессознательно наносит на бумагу иероглифы своего потаенного состояния. Я реквизировал этот лист бумаги. На всякий случай. На наши действия с осуждением взирали вожди прошлого. Они навечно были запечатлены в картинах малохудожественного значения.

— Надо отсюда слетать,[15] Алекс, — сказал Никитин, прислушиваясь к шумному дыханию дома.

— Странная смажа,[16] - рассуждал я.

— Притомился дедушка от жизни, — пожал плечами Никитин. — Хотя черт его знает…

— Что-то он быстро притомился, страдалец, — сомневался я, продолжая осматривать гостиную: на полках книжные кирпичи классиков марксизма-ленинизма, лекарственные пузырьки, журналы, газеты; старая, стандартная мебель с инвентарными номерами; пыльные шторы; и все это пропитано запахом тлена и праха минувших славных дней. И ещё на стене, как знак того лихого, беспощадного и кровавого времени, висела в инкрустированных ножнах шашка. Должно быть, веселым и неутомимым красным кавалеристом был покойный, с плеча рубил контрреволюционные головушки соотечественников, не желающих идти по намеченному партией шляху. И что же теперь? Жалкая, немощная телесная оболочка в затхлом клоповнике, и рядом с ней мы, живые, со своими сложными проблемами.

Громко и неожиданно затрезвонил звонок в прихожей. Показалось, что покойник очнулся от вечного сна. Черт, нервы, однако.

Я заметил, что в подобных случаях всегда появляется некто, кто пугает до смерти всех действующих лиц сцены.

Это бывают — пионеры, пенсионеры, почтальоны, электрики, Мосгаз, цыгане, продавцы меда, сборщики макулатуры и так далее.

Я увидел (через глазок) маленькую, искаженную фигуру юного натуралиста с тявкающей у ног собачкой. Юноша попался настойчивый — трезвонил на всю планету. А мы, два серьезных бойца, с оружием у лица стояли в пыльной, душной прихожей и, обливаясь потом, не знали, что делать. Нам повезло — из соседней квартиры вышла мама Павлика Морозова и выгнала юнната на улицу, сказав, что, вероятно, сосед спит. И это было близко к правде.

Благополучно выбравшись из могильной западни, мы вдохнули свежего речного воздуха и поняли, что ситуация начинает выходить из-под контроля. Смерть сама по себе неприятна. Для всех. И для тех, кто уснул вечным сном. И для тех, кто остался бодрствовать. Для живых загадочная смерть вдвойне тайна. Как её раскрыть, если она зашифрована ребусом на листе бумаги?