Читаем Кровавый передел полностью

Алмаз сверкал в коробочке. Коробочка лежала на столе. У стола сидел Сын ГПЧ… Неуловимым движением руки… Кио бы умер от зависти и прекратил выступления под куполом… Неуловимым движением молодой подлец поменял камни… Поменял камешки!.. Поменял алмаз на… На что?.. Не знаю!.. Но поменял. Это была подмена года! Десятилетия! А быть может, и века! Это была работа жулика мирового класса… Я даже не сдержался и зааплодировал. К удивлению тети Люси. Признаюсь, я люблю профессионалов. Без них было бы скучно жить на свете, господа.

— Нет-нет, надо это дельце обмыть. Алмазик мой обмоем, — ворковала радостная и счастливая Дочь. — Дай-ка глянуть на мою птичку…

Счастливый Укротитель зверей бережно вытащил из коробочки фальшивую алмазную птаху. Та вовсю сверкала стеклянными гранями и оперением. То есть в результате манипуляций молодого жулика получился странный гибрид: курица с павлиньим хвостом. И этой пустой птицей восхищались.

— Крррасота! — чмокала от удовольствия и алкоголя Дочь.

— Вещь, — подтверждал деятель цирка.

Опечаленный, что продешевил, Сын поднялся из кресла, хмыкнул и пожелал:

— Ну, счастливо вам оставаться в этом дурдоме…

— Вали, чтобы я тебя в этой жизни более не видела, — процедила сквозь зубы Дочь. — Была б моя воля… грыз бы рельс с кайлом…

Сын галантно раскланивался, отступал к двери.

— Надеюсь, что тоже не увижу мадам… Вашу рожжжу, мадам!

— Аааа! — страшно заорала Дочь выдающегося деятеля современности и шваркнула хрустальной пепельницей в уже закрытую дверь. — Сука! Он меня обидел! Ты слышал?..

— Ааа, пустое, — отмахнулся Укротитель. — За сто тысяч баксов можно и потерпеть…

— А миллион? — удивилась Дама света и полусвета. — Чеком?

— Фальшивый чек, малыш, — улыбнулся деятель циркового искусства. — Ты меня плохо знаешь?..

— Ха-ха! — заржала Дочь и, упав в кресло, задрыгала ногами, как толстый карапуз. — Ха-ха, как мы его сделали!.. Класс!.. Я тебя люблю, киса! Безумною любовью…

— Учись, девочка, пока я живой, — самодовольно проговорил Укротитель. — Вот теперь можно и выпить…

— Да-да, — подхватилась Дочь. — Сейчас нажрусь…

— Поехали к цыганам, — предложил циркач, спрятав стекляшку в массивный, напольный, противопожарный сейф. — Чтобы с культурной программой…

— Киса, с тобой хоть на край земли, — пританцовывала Дочь с грациозностью медведя. — Я такая счастливая… Сегодня мой день…

— Наш, — скромно заметил Укротитель. — Не каждый день по два миллиончика на брата…

— Это ж пить можно каждый день! — восхитилась Дама. — До конца жизни. И ещё детям останется…

Деятель циркового искусства поморщился, сделал ручку калачиком.

— Прошу, мадам!

— Ты, киса, такой! Это что-то!..

И они, два прохиндея местно элитного разлива, удалились. В цыганский, очевидно, табор, где их ждала культурная программа пития. Эх, чавелы вы, чавелы!

Что тут сказать? Я получил эстетическое удовольствие от спектакля. Игра актеров великолепна! Какое проникновение в образы. Куда там Станиславскому и Чеховой-Книппер. Жизнь — лучший режиссер. Люди — лучшие актеры. Какая страсть, какие виражи судеб, какие матерые жесты и ужимки. Пружина интриги закручивается так, что возникает боязнь, как бы не случилось непредвиденного срыва. Но для удобства актеров существуют суфлеры. Суфлеры скромны, однако без них может случиться и позорный провал в финальной сцене.

И поэтому суфлеру нужно быть предельно внимательным и по возможности не шепелявить и не картавить.

На следующее утро тетя Люся сообщила, что меня желает видеть генерал-лейтенант. У себя, на рабочем месте. Наверное, тетя Люся рассказала ему о моих несдержанных эмоциях, и НГ сам хотел убедиться, насколько интересна ситуация.

Я попрощался с хозяйкой гостеприимного дома, которая пообещала в следующий раз испечь пирог с опенками. Нет, меня, определенно, хотят отравить грибами. Но я улыбнулся тете Люсе, показывая всем своим героическим видом, что готов на подвиг и к приему пищи.

Город же по-прежнему жил суетной, растительной жизнью. Пенсионеры бурлили в очередях, пионеры бежали в школу, все остальное трудовое население торопилось на гарантированные рабочие места. Я хочу сказать, что прохожих было на удивление много. И я был уверен — обнаружить меня в этом молекулярном хаосе невозможно. Как я ошибался.

Вместе с утренними, озабоченными прохожими я остановился у светофора, изображая младшего научного сотрудника НИИ. Механизированный поток был близок, опасен и шумен. Шкурой я почувствовал опасность. Наверное, у меня не штампованная спина. Прохожие, как солдаты в строю, стояли и смотрели на рубиновый глаз светофора. И лишь я оглянулся. Почему? Я оглянулся и сделал шаг в сторону. Как меня учили. Человек в спортивной шапочке общества «Спартак» завалился вперед… И улица от ужаса содрогнулась: голова в спортивной шапочке и бампер самосвала соприкоснулись.