Читаем Кровавый передел полностью

Утром я чувствовал себя прекрасно. Где-то вместе со мной проснулся город и шумел трудовой, кипучей деятельностью: ревели мусоровозы, дребезжали трамваи, кричали на стройке каменщики, оставшиеся без бетонного раствора… Кричали они на понятном мне латинском языке, от которого вяли уши… Милая сердцу, родная сторона… Наверное, я патриот… Я люблю запах отечественного нужника, вечно и одиноко стоящего под дождем на бесконечном картофельном поле среднерусской равнины. Впрочем, зачем слова? Их можно обменять на тридцать мелких сребреников. И поэтому лучше помолчать. В одиночестве.

Картинка телевизионного экрана ожила лишь к вечеру. В хоромах появились двое. Известный мне Укротитель людей и зверей. И она — Дочь самого выдающегося государственно-политического деятеля всех времен и народностей. Была похожа на циркового борца и на родного папу. Дама нервничала, швырнула на пол норковое манто, потоптала его, капризничала:

— А я хочу! Хочу и требую!

— Прекрати, малышка, — морщился Укротитель. — Ты, право, невыносима…

— Налей, говорю, — требовала Дочь. — Или я за себя не отвечаю. Укушу!

— Нет. — Циркач был тверд. — Сделаем дело, будем гулять смело!

— Ну, киса, я тебя умоляю…

И цирковой деятель не сумел укротить свою спутницу, сдался; золотым ключиком открыл сейф-бар. Радостно зазвенело хрустальное стекло — в рюмку плеснулась янтарная жидкость.

— Родная, предупреждаю: будь сдержанна. Ты же умеешь держать себя в руках. Только ленишься…

— Буду держаться, как крейсер «Варяг», — пообещала невыдержанная женщина, цапнула рюмку, жадно проглотила янтарное содержимое, крякнула и, подняв с пола манто, шумно им занюхала. — Вооот, теперь можно и жить, икнула. — Только ты не сильно ему потрафляй… Не очень…

— Хорошо. Но я тебя тоже прошу: молчи.

— Как партизан?

— Именно, милая. Молчание — золото!

— Ох, люблю я золото, золото мое! — фальшиво затянула Дочь.

К счастью, дверь открылась и появился тяжеловесный телохранитель, за ним протискивался Сын… со своей развязно-паразитической улыбочкой.

— И чего это, братья и сестры, забаррикадировались? Боитесь гнева народного?..

Укротитель щелкнул пальцами — и телохранитель исчез; остались одни родственные души.

— Ну вооот, — дурашливо проговорил Сын, осматривая апартаменты. Пришел попрощаться… А богато живете, товарищи… На нетрудовые доходы…

— Говно, — не выдержала Дочь. И была права: если тебя пригласили в гости, будь сдержан в своих чувствах.

— Вот-вот, может, больше и не увидимся, — развел руками Сынишка. Покидаю любимую Родину… Жаль, но надо…

— С собой? — поинтересовался Укротитель.

— Все родное всегда со мной! — последовал твердый ответ.

— Что пить? — неосторожно спросил циркач. Это была его роковая ошибка.

— Все! — горячо ответила Дама.

— Потом, — ответил Сын, — сделаем дело…

— …гулять будем смело! — хихикнула Дочь.

Заслуженный деятель циркового искусства поморщился.

— Где камешек?

— Где чек?

— Чек здесь. — Укротитель вытащил из внутреннего кармана бордового пиджака бумажник. — Камень?

— А камешек тут. — Сын похлопал себя по груди. И удивился: — Вы что, братцы, не верите мне?

— Не верим! — буркнула Дочь. И была права.

— Как и я вам! — проговорил Сын. И тоже был прав.

— Ну ты!..

— Ну я!

— Тихххааа! — гаркнул Укротитель.

Все присутствующие тотчас же успокоились, лишь с ненавистью зыркали друг на друга. Укротитель выложил на стол бумажную четвертушку.

— Пожалуйста!.. Чек… на лимон…

— И сто тысяч тугриков наличными, — напомнил Сын. — Это, товарищи, на всякий случай. Хотя я вам верю, как вы мне…

— Наглый парниша, — заныла Дочь. — Ты у меня… у параши гнить будешь!.. — и цапнула врага за руку.

— Отпусти, зараза такая! — вырвался. — На мне в рай въезжаете?! За бесценок багрю вам…

— Умолкни, — обрезал собеседника Укротитель, подошел к сейфу-бару, вырвал оттуда полиэтиленовый пакет. — Будет тебе, козел, «капуста». Здесь сто! — и швырнул пакет.

Сын этот пакет ловко поймал, открыл его, картинно нюхнул.

— Свободой, граждане заключенные, пахнет!

— Феникс! — потребовал Укротитель.

— Всегда рад помочь голодающим, — хмыкнул Сын и, как иллюзионист, извлек из воздуха ювелирную коробочку.

Деятель циркового искусства тотчас же утопил сигнальную кнопку на письменном дубовом столе. Дверь открылась — прошмыгнул маленький ртутный человечек. Если бы я не знал, что Кац Абрам Львович пал смертью храбрых, то решил бы — это он. Собственной еврейской персоной. Наверное, все ювелиры мира похожи друг на друга. Псевдо-Кац через монокль внимательно рассмотрел алмаз. Молча, умиротворенно кивнул плешивой головой и исчез.

— Ну-с, это дело надо отметить, — ринулась на приступ сейфа-бара Дочь, уже взведенная неосторожными словами любимого.

— Да погоди же ты, малыш, — потянулся за ней Укротитель. Это была его окончательная, роковая ошибка. Неужели он забыл, что к хищным зверям нельзя поворачиваться спиной, нельзя им показывать незащищенный свой загривок…