Читаем Кровавый передел полностью

Молчали. У Полины был виноватый вид, будто ТТ принадлежал ей и она передала его подруге. На долгую память. Наверное, девочка начинала понимать, что мы и вправду находимся не на театральных подмостках и никакой гений режиссера не в состоянии вернуть мизансцену на час назад. До рокового, простите, хлопка.

Я задумался, как богатырь на распутье. По какой дорожке нам покатить? Искать импозантного Фредерико или младшенькую из семейства Лариных? С кем больше шансов повстречаться? И где?

Где-то я уже встречал информацию про семейство Лариных. Странно, фамилия на слуху, а вспомнить не могу. Склероз. Есть старшенькая Татьяна, а как зовут младшенькую?.. Если их знала Нинель Шаловна, значит, они близкие знакомые Рафаэля? По двору? По школе?.. Снова напугать до смерти боевых нянечек, техничек, завуча и библиотекаря по имени…

— Куда, командир? — прервал мои мысли Никитин, точно пьяный электрик перерезал провода и весь дом погрузился во мрак.

— А я знаю? — пожал плечами. — Фамилия Лариных тебе ничего?.. Такого?..

— Да нет вроде. — Никитин сделал вид, что задумался. — У нас старшина был. Ларин. Еще тот поганец. Гонял молодняк по десять километров… Утром и вечером. И по выходным. А?

— Заметно, — сказал я. — Мозги до сих пор не вернулись на место.

— Ааа, — добродушно отмахнулся Никитушка, зная мой единственный недостаток. От моих шуток кони дохнут. И люди.

— У Пушкина есть про помещика Ларина, — вспомнила Полина. — В «Евгении Онегине».

— О! — насторожился я. — А не посетить ли нам бедного Евгения? С утюжком. Наверное, он-то знает про эту старшенькую и младшенькую…

— И у пушкинского Ларина была старшая Татьяна и младшая…

— Полина, — оборвал я девушку. — Ну, какой Пушкин сейчас?.. Ты посмотри вокруг, кому какое дело до Пушкина, если себя забывают.

— И помнят, и читают, — твердо сказала Полина. — И вам бы не мешало…

— Поля, — сказал я. — Лучше не мешай…

— Пожалуйста, — вздорно хмыкнула.

— Так, на чем мы остановились?

— На Евгении, который Евгения, — хохотнул мой товарищ.

— Ну что? — принимал я решение. — К нему?

— Можно, — проговорил Никитин. — Ать твою! — И потянулся к телефону спутниковой связи, как собака академика Павлова к миске с перловой кашей. Аллё? Чего? Какой Бармалей? Да, пошшшел…

Реакция Полины оказалась быстрее моей. Она вырвала трубку из грубых лап водилы и закричала радостно:

— Бармалейчик, это ты? Привет-привет… Как дела? Так. Так. Так. Все понятно. Спасибо, родненький… Целую.

Потом посмотрела на нас. Свысока. Так могут смотреть только журналистки, ведущие собственное дознание. Мы с Никитиным сделали вид, что нас это не касается.

— Ну, как бензопровод? — поинтересовался я мехчастью авто.

— Подтекает малость, — признался Никитин. — Менять надо. Машину.

— Ну ладно, — проговорила наконец девушка, хлопнув нас по плечам, поехали!

— Куда? — хором гаркнули мы, перепугав бредущего в философской задумчивости забулдыгу в рваных галошах и в армейской шинели цвета шпал.

Он отпрянул от джипа, потом понял, что ему не угрожает опасность, и заорал от всей расхристанной своей души:

— Куда? Куда иду? Да в дуду! — Понятно, что он употребил более емкое и точное словцо. Народное.

Мы же мчались по проспекту… Нет, не туда, куда поплелся ханыжка. А в обратную сторону. Мы мчались в посольство. Посольство республики Мексика.

Почему туда? Вопрос своевременный. Как вопль товарища в рваных галошах и шпальной шинельке. Потому что Бармалей и его люди именно там обнаружили нашего молодого героя. Именно там. В посольстве Мексики. Как это им удалось? Вопрос второстепенный, главное, чтобы не произошло очередной ошибки и мальчик Рафаэль не оказался девочкой Руфиной. Это я снова шучу. Значит, нервничаю. Нервишки шалят, как детишки в песочницах, когда из-за вредности характера топают по своим и чужим куличикам и пирожкам. Потом детишки вырастают и начинают топтать судьбы. Свои и чужие.

Я люблю посещать дипломатические рауты и приемы. Там есть о чем поговорить. Особенно если сам ни бум-бум. Впрочем, тереть бузу и уши[219] необязательно — улыбайся, как марципан на блюде, и все будет в порядке. Хотя, признаться, меня не часто приглашали на светский обед. И даже ужин. Чувствовали, должно быть, подлецы в смокингах, что мои манеры далеки от манер миленькой, но чуть безжизненной, как янтарная трость, принцессы Dian. Более того, если быть откровенным до конца, — никогда я, грешник, не был удостоен высокой чести присутствовать при великом дипломатическом жоре. Увы, кому свежее суфле с ананасами, а кому вымоченная в чае селедка с картошечкой да на десерт почерневший от русских морозов банан.

Это я к тому, что у посольства дружеской нам страны наблюдалась легкая суета. Перед обедом. Что может быть приятнее вареного кактуса с черным перчиком-убийцем по прозвищу «чили»? И поэтому мы повели себя так, будто обожрались этого «чили». В неограниченном количестве. С витамином С (це).