Читаем Кровавый передел полностью

Неожиданно застрекотал вертолет. Выплыл трескучим металлоломом из-за гор. Вскоре завис над нами. (Я представил, как солдатики через полевой бинокль…) Я погрозил им плавником — и вертолет уплыл ловить турецких шпионов.

Русалка и дельфин снова остались одни. И волны им помогали в любовно-экзотической утехе.

Когда мы опять превратились в людей и вернулись на сушу, то обнаружили в столовой Семена Петровича с ветвистыми рогами. Генералу было неудобно, жарко, он громко хлебал щи, его можно было только пожалеть. Мы ошиблись, генерал был вполне счастлив.

— Друзья, я закончил воспоминания. Пока черновик… Но… могу почитать…

— Сима, в другой раз, — сказала Лика. — Мы лучше на море…

На катамаран, промолчал я.

— Лика, ты бы меня, старика дурака, поправила бы, — попросил Батов. Наше ангольское путешествие…

— Ангольское? — это спрашиваю я.

— Семен Петрович у нас был советником, — скучно отвечает жена. — Хочу на море…

— Послушаем немножко, — предлагаю я. — И потом в Океан…

— Саша, если бы ты видел Океан, — огорченно вздыхает Лика, поднимаясь из-за столика. — Море — это лужа… Ну, идем же, писатели и читатели…

И я понимаю огорчение женщины: качаться на катамаране куда веселее, чем слушать дряхлые истории прошлого…

Мы отправились в номер. Советник волновался, как юный пионер. Искал очки, откашливался, рылся в бумагах…

Вдруг из папки веером выпорхнули на поле ковра фотографии. Я поспешно их поднял, услужливый молодой человек. На цветных фото глянцево чернели ваксовые лица ангольских товарищей и нездорово желтели лица наших государственно-политических товарищей. Среди них я заметил и родного ГПЧ. Он улыбался, как медный пятак. Наверное, в кармане его белых парусиновых брюк пела птичка Феникс.

— Не ходите, дети, в Африку гулять, — продекламировал я.

— Ну да, ну да, — сказал генерал Батов. — Скажу по секрету, молодой человек, нашпиговали мы их оружием своим… М-да!.. Но это к слову!..

— Извините, Ангола и Намибия, кажется, это… рядом?.. поинтересовался я.

Советник радостно хмыкнул.

— Рядом. Саша, если вас поделить пополам? Это тоже рядом?

— Да? — задумался я, представляя себя из двух половинок.

— Ангола наша, Намибия не наша, — продолжал Семен Петрович. — Так сложились исторические условия и предпосылки… Впрочем, все это у меня изложено и задокументировано… Итак, я начинаю…

— Нет. — С балкона вышла решительная Лика. — Сима, прости, но я хочу на море… Устроим посиделки вечером.

— Вечером?

— Да! — И буквально вытолкнула меня из номера. Я лишь успел заметить: Советник, огорченно крякая, зашебуршил бумагами.

И понять его было можно: все войны, все беды, все скандалы, все провалы рыцарей плаща и кинжала — от них, бестий, чарующих своими формами слабые мужские сердца.

Как это ни грустно, мне надо было выполнять задание. Конечно, приятнее качаться на волнах с любимой дельфиночкой, чем рыться в чужих вещах. Увы, долг! А он превыше всех прелестниц, вернувшихся в родные пенаты из Африки.

Не будем нервничать — будем действовать. Каким-то удивительным образом мне удалось отправить супругов в горы. Канатной дорогой. Они уплыли в кабинке на двоих; уплыли в заоблачную даль. Я же легкой трусцой побежал мимо кипарисов и пальм в генеральский номер. Там провел необходимую оперативную работу, а проще говоря, слямзил путем фотосъемки документы, представляющие интерес в свете алмазного блеска Феникса. Через час я, как часовой любви, встречал утомленных горным воздухом супругов. Семен Петрович Батов качался, как боцман после трех литров грога.

— Друзья, умный в гору не пойдет… умный помрет сразу…

— Сима, впереди у нас жизнь, а ты скис душой, — тревожилась Лика. Тебе надо отдохнуть, милый…

— На кладбище наш отдых, — был пессимистичен генерал. — Хотя чертовски хочется работать, друзья…

Генерал был прав: работа прежде всего. Это закон нашего индустриально развитого колхозного общества. И с этим надо считаться. Тем более погода испортилась — заштормило. Вода была мутная, с обжигающими, крапивными медузами. Волны выбрасывали скользкие, желеобразные сгустки на берег, и солнце разлагало их до состояния ничего.

Мы прощались с Ликой. Ветер орудийно хлопал парусиной тентов. Пылевой смерч плясал у подножия горы. Медузы плавились под нашими ногами.

— Прощай, — сказала женщина.

— Я тебе позвоню, — сказал я.

— Зачем?

— Не знаю, — ответил я.

— Прощай, — повторила она и зашла в море по колено. Крепкие, напряженные волны пытались её сбить. Она держала удар. Лишь на лице Лики была мука, словно она забрела в заросли крапивы.

На привокзальном ларьке тоже орудийно хлопала парусина. Погода испортилась окончательно, и смысла оставаться на побережье не было. Такие, как я, люди долга — они же пассажиры — скупали на дорогу бутылки с водой, пирожки и сувениры моря. Запах моря уже перебивался суетой, волнениями, железом и мазутом. Я стоял у окна с фирменными занавесками и смотрел на перрон, по которому катились южный мусор и семечная шелуха.

— Так, за постель прошу… И билеты сразу, граждане и гражданки хорошие…