Читаем Кровавый передел полностью

На такой оптимистической ноте мы стали прощаться, обговаривая на ходу последние детали операции в аэропорту. Уже в прихожей генерал Орешко попросил меня задержаться. Никитин и Нодари удалились готовиться к завтрашней чудной игре. Орешко же сообщил мне такую информацию: в недрах ГБ обнаружены личные дела ещё двух врачей, которые трудились в африканских прериях. Фамилия одного — Латкин, он вирусолог; фамилия второго — Лаптев, микробиолог. Более никого нет с похожей на кликуху «Ладынин». Я поблагодарил товарища за помощь.

— Ааа, — отмахнулся он. — У нас на Лубянке сейчас такой бардак! Головы летят. Режут, суки, по живому. На «хозяйстве» бывший первый секретарь обкома! Представляешь? Мудак!.. В голове — опилки!.. У нас уже около двадцати тысяч «ушли»…

— Орешко, ты держись зубами, — предупредил я. — Ты ещё нужен родине.

— Иди к черту. Все шутишь, — огрызнулся генерал; взглянул на часы. Какие ещё проблемы?

— Проблем много, — ответил я. — Хочу в Париж.

— В Париж? — изумился мой друг. — Что ты там потерял?

— Хочу прыгнуть с Эйфелевой башни.

— Саша!

— Есть там один человечек. Тебе известный.

— Кто?

— Кулешов.

— Кулешов-Кулешов, — задумался. — Нет, не помню такого.

— Бывший муж твоего, мать твою, хакера! — в сердцах проговорил я.

— Анны, что ли?

— Да, он из дипломатов.

— И что? Он никакого отношения к нам…

— Я хочу с ним поговорить. По душам.

— Алекс, снова какая-нибудь дурь? Анна свое отыграла. Что еще?

— Заблуждаешься, мой друг. Женщины играют до последнего своего вздоха. Так что берегись их, как автомобиля.

— Ты про что? — насторожился Орешко.

— Про Париж. Хочу его увидеть.

— Только после Красноярска, — резонно заметил генерал.

— Да уж, всю жизнь мечтал посетить этот городишко, — пошутил я.

— Я рад, что твоя мечта — в жизнь! — похлопал меня по плечу хозяин малогабаритной конуры, настойчиво выталкивая на лестничную клетку. — Париж? Что нам какой-то Париж? Подождет нас Париж, мать его так…

— Красноярск куда лучше, — соглашался я, уходя прочь. — Ботают, там воздух необыкновенно свеж, как у верблюда в жопе…

— Не, как у слона, — уточнил Орешко. — Но с противогазом жить можно.

На этой экологической ноте мы и попрощались. Я шумно затопал по клавишам бетонной лестницы. Затем легко и весело вспорхнул на пролет выше конспиративной конуры. Зачем? Интересный вопрос. Во-первых, по нервному поведению генерала было не очень трудно догадаться, что он кого-то ждет; во-вторых, кто этот ху? Нет, я полностью доверял своему боевому и проверенному товарищу, тут никаких вопросов. Дело в другом: возникла некая версия и я хотел проверить её. Не более того. Потерял я нюх или нет? Через четверть часа я убедился, что моя интуиция функционирует, как бортовые огни космической орбитальной станции. Из амбразуры разбитого окна я наблюдал, как подкатила аккуратненькая малолитражка и из неё выбралась милая, моложавая, с объемными формами дама. Она закрыла авто и процокала в подъезд. Когда же российская леди остановилась у двери, за которой её с нетерпением ждали, и принялась прихорашиваться, как птаха, то я окончательно убедился, что это мара. Любовница то есть. И это правильно, товарищ генерал. У человека, находящегося на сияющих высотах власти, должны быть маленькие слабости. Я бы даже сказал, грешки. Если их нет, то кристально чистый член общества либо труп, либо говнюк.

Я искренне рад за своего друга. Шпалер в штанах всегда должен находиться на боевом взводе.

Эх, раз! Еще раз! Еще много-много раз! Две гитары за стеной жалобно заныли! С детства памятный напев, милый, это ты ли?!

Эх, раз! Еще раз! Еще много-много раз! Аааа! — и под этот яростно-прекрасный, народный хит, доносившийся из хавиры,[144] я удалился прочь. Меня ждал Париж на сибирской реке Енисей.

Я люблю летать самолетами. Под крылом лайнера — великолепное свободное пространство. Облака как айсберги в океане. Багрянец заходящего солнца воздушный апокалипсис! Лепота. А уж ежели гекнулся с десяти тысяч километров, то вообще никаких проблем. Соскребут мокрое недоразумение с планеты — и в общую, братскую могилку. С гранитной плитой: «Летайте самолетами Аэрофлота!»

Нервничаю и поэтому так удачно шучу. Я и Резо (Нодари) находились там, где и должны были находиться по плану операции «Обмен». На бельэтаже, у общепитовской точки, пропахшей старорежимными курами и кофейным пойлом. Пассажиры сновали вокруг с одержимостью вьючных животных, создавая для нас благоприятную, защитную среду. Своим крупногабаритным багажом.

На летном, сумрачном поле пластались крылатые машины. Рев турбин, радиосообщения о вылете-прилете, нервная сутолока на посадке бодрили потенциальных жмуриков. И нас. Я и Резо были предельно внимательны, являясь при этом пассивными наблюдателями.

Сначала я заметил троих, отличающихся от проч. публики уверенным и спокойным поведением. И главное, у них в руках не было мешков, чемоданов и тележек. Я толкнул в бок своего напарника:

— Вон твой оригинал. — И добавил: — И мой.

— Вах! Пивная бочка какая-то! — ахнул Резо. — Я что? Тоже такой?

— Нет, ты стройный, как тополь, — успокоил я товарища.