Читаем Кровавый передел полностью

За иллюминатором плыли воздушные материки и острова, подсвеченные пламенеющим солнцем. Наверное, на этих материках и островах жили души. Души тех, кого мы любили и кого потеряли. Как жаль, что нельзя вернуть прошлое. Можно повернуть реки вспять, развернуться в боевом марше, вернуться из зоны… В сорокаградусный морозец, такой, как сейчас за бортом воздушного извозчика, души зеков промерзали до состояния покаянной, тихой печали. И тот, кто не успевал отогреть светло-льдинистую душу свою, падал в снег для смиренного уходя на небесный материк. Или остров.

* * *

Мне нравится прилетать в незнакомые города ночью. И лишь по одной причине: ни черта не видно. Только огни, похожие на партизанские костры в лесу прифронтовом. (Жизнь — война, и все мы — на передовой.) Ночь скрывает нечистоты и отбросы человеческого, коммунального быта. Ночью больше романтики и шансов остаться живым.

Нашу представительную группу во главе с академиком Акимовым встречали у трапа. С хлебом и солью. И с такими улыбками, будто мы были представителями правительства, от мнения которых зависела судьба зловонного химкомбината им. Эрнста Тельмана, отравляющего своим ударным производством среду обитания крыс и людей. Именно они, звери и люди, — единственные, кто мог существовать на енисейских прекрасных (в прошлом) берегах.

— Димыч! Дымок! Черт седой! Наконец-то соизволил матушку Сибирь поглядеть! — С такими словами помпезный старик — видимо, тоже академик накинулся на нашего, притомленного полетом дедка и принялся душить, как медведь козу.

Пока ученые-лирики разбирались в своих чувствах, витая в облаках долгожданной встречи, все остальные участники сцены надежно стояли на долготе 57°16 (параметры условные). И были банальными и пошлыми прагматиками, умеющими считать только миллионы. В конвертируемой валюте. Исключая, разумеется, нас с Резо (Нодари). Мы считаем в рублях. Деревянный рубль — самая крепкая валюта в мире. Если ею бить по голове, как поленом. Надеюсь, я понятен для тех, кто живет на одну зарплату или пенсию.

Между тем события разворачивались в русле благоприятном. Для нас, представителей-посредников от «Рост-банка».

Ко мне приблизились три симпатичных сибирских волкодава, способных в мгновение ока перегрызть горло зазевавшему «тигру».

— Гунченко? — поинтересовались, точно спросили пароль.

Кострома, хотел ответить я, да вовремя понял, что шутка-пароль будет неуместна. Какие могут быть шутки в смертельной игре на выживание? Я лишь кивнул, мол, да, я тот самый, кого вы, господа, хотите видеть. Рядом с академиком. И мне поверили. Вероятно, на мусало я был честным малым.

Крепкие рукопожатия — как залог будущей совместной работы, и все мы, лирики и физики, направляемся к автомобилям.

— Как там генерал? — спросил тот, кто назвался Марковым; судя по комплекции и поведению, он являлся руководителем СС (службы секьюрити).

— В боевой готовности, — ответил я, имея в виду, конечно, генерала Орешко, хотя прекрасно понимал, о ком идет речь.

Моим ответом все присутствующие остались довольны: генерал в отставке (Бобок) взведен, как курок, а это значит, Договор находится под бдительной опекой.

Загрузившись в импортные колымаги, мы стартовали со скоростью баллистических ракет. Вперед-вперед. К цели, скрытой ночным мраком. А, как известно, наша цель была коммунистический городок Красный-66.

Кортеж мчался по скоростной трассе, и свет фар выбивал из тьмы плотную стену деревьев, и где-то там, за ними, угадывались горы — огромные, мощные животные, уснувшие на ночь.

Мы с Резо (Нодари) чувствовали себя хозяевами положения. Очевидно, этот Гунченко (царство ему Небесное!) был заместителем по оперативной работе генерала в отставке; отношение к нему, то есть ко мне, со стороны сопровождающих лиц было самое доброжелательное. И даже подобострастное. Если бы Марков и K° знали, кого транспортируют на сверхсекретный объект!.. Думаю, все бы застрелились сразу. От собственного ротозейства. Разгильдяи позабыли великий завет Феликса Эдмундовича: бди!

Через час наше путешествие по невидимому таежному краю заканчивалось. Нарушая вековую тишину и сон жителей, кортеж въехал на площадь городка Красный-66. Встречал нас Владимир Ильич Ленин. В бронзе. На высоком гранитном постаменте. Приветствовал поднятой дланью. И действительно, кто первым мог нас встретить в этой глухой местности? Только Ильич. Который живее всех живых!

Я выказал удивление столь бессмертным произведением искусства среди «зеленого моря тайги». На что Марков махнул рукой в тьму ночную и сообщил интересную информацию: там, за отрогом, знаменитое село Шушенское, где будущий вождь всего мирового пролетариата куковал в ссылке с женой Наденькой и собачкой Жучкой. Они любили охотиться на зайцев. Вождь и Жучка. Отстреливали косых партиями. Для всего шушенского населения. Бродит легенда, что до сих пор можно встретить старожила этих мест в ленинском заячьем треухе. Так что народ не спешит расставаться с проклятым прошлым и ломать памятники, как того требуют последние агрессивные директивы из Центра.