Читаем Кровавый передел полностью

Мне не поверили. И зря. Я иногда бываю последовательным. В достижении своих скромных целей.

* * *

Поля кружили в полуденной неге пасхального воскресенья. Солнце дробилось в проселках. Автостарушка скрипела от скорости и старости. До Владика[135] мы, возможно, дотащимся, а вот обратно? Мы — это я и Полина. Когда я устроил демарш на веранде и заявил, что покидаю приятное во всех отношениях общество, девушка примкнула ко мне. По неизвестной причине. То ли из-за сострадания, то ли из-за солидарности, то ли ради будущего скандального репортажа об интересном человеке.

Я никого не боюсь. Кроме себя. И симпатичных девушек, занимающихся древнейшей профессией. Разумеется, я говорю о журналистике. Бойтесь их, акул пера, ведь разденут до нитки, раскромсают душу и голым пустят в Африку. (Африка, Африка — мой болезненный фантом.)

В зеркальце заднего обзора плясал дребезжащий джип. Мои други, поняв, что я не шучу, а вредничаю, были тоже вынуждены загрузиться в транспортное средство, мною, кстати, отремонтированное, и отправиться из райского уголка восвояси. Дед Евсей и пес Тузик остались на хозяйстве; надеюсь, пирожные пошли им впрок.

Полина закурила — молодое целеустремленное лицо. Милое, я бы сказал. Но в сигаретном дыму. Я был удивительно находчив:

— Курить — здоровью вредить.

Девушка покосилась на меня, как на заговорившую лошадь, и тоже была весьма оригинальна:

— Один грамм никотина убивает лошадь. Покажите мне эту лошадь.

— Она перед вами, — признался я.

Посмеялись. Что тут сказать? Я всячески игнорировал девушек, посещавших деревенского бирюка. Страх сковал мои чресла, как бы выразился поэт-романтик начала века. Страх перед хакером, договорю я. Зачем в который раз становиться на грабли? Больно, когда по лбу бьют компьютерным аппаратом, похожим на вышеупомянутое сельскохозяйственное орудие труда. В свете этих печальных рассуждений я поинтересовался:

— Полиночка, а как ты относишься к этим… к компьютерам? И всем этим играм?

— Положительно, — пожала плечами девушка. — Надо шагать за прогрессом. А что?

— Ничего, — крякнул я от досады. Еще один хакер на мою голову.

— Саша, вы… ты какой-то странный, — сказала Полина. — Вроде себе на уме.

— Странный? — взглянул на милого провокатора.

— Ну, не такой, как Никитин или Резо…

— Я профессионал, а они любители, — то ли пошутил, то ли нет. Не знаю.

— И какая же у тебя профессия?

— У меня профессия? — переспросил я. И вправду, богодул,[136] какая твоя любимая работа? Я знаю, какая у меня профессия. Я собираю трупы. Я — сборщик трупов. Я уничтожаю ублюдочных особей, распространяющих вокруг себя страх, ложь, смерть. Я освобождаю общество от больной, биологической мрази. Да, в силу различных обстоятельств я взял на себя функции чистильщика родины от её внутренних врагов; мои функции подобны функциям волка или шакала, спасающих родную территорию от опасной заразы. И нет силы, способной остановить меня. Даже смерть меня не остановит. Потому что я бессмертен. (М-да, кажется, я погорячился в последнем утверждении. И тем не менее, пока я живу, я бессмертен.)

— Саша, ты не ответил на мой вопрос. — Девичий голос привлекает мое внимание. — У тебя сейчас был такой вид, будто ты увидел на дороге дохлого реформатора!

Девочка была недалека от истины. Дохлятина по своей сути не может вызвать ничего к новой жизни. Какие бы она, эта дохлятина, жизнеутверждающие лозунги ни бросала. Дохлятина — она и в Кремле это самое.

— Саша?

— Моя профессия, — повторил я. — Моя профессия — одиночество.

— Одиночество? — хмыкнула девушка. — Звучит красиво. Ты, наверное, и стихи сочиняешь?

— Стихи люблю, — признался я. — «С луны или почти с луны смотрел я на скромную планету с философскими и богословскими её доктринами, политикой, искусством, порнографией, различными науками, включая оккультные. Там есть к тому же люди, и средь них я. И все довольно странно».[137] — Оказывается, стихи хорошо читаются при скорости сто сорок километров в час. — Но, увы, не сочиняю…

— Мы сейчас улетим, — предупредила Полина. — На луну. Или почти на луну.

— Как Белка со Стрелкой.

— А это кто такие?

Я ахнул. Про себя. Боже мой, я забылся. Передо мной — ребенок, который ходил на горшок, когда я начинал смертельную игру с жизнью на счастье. Рядом со мной — яркая представительница другого поколения, не знающего о мужественных космических собачках, о кукурузе — царице полей, о газированной воде с сиропом по четыре коп. за стакан, о сахарных «подушечках» с повидлом. Нынешнее поколение выбирает иностранную воду на неприличную букву «х», бумажные затычки в срамное место и химические колеса,[138] уничтожающие потомство. Е' вашу демос мать!

— Саша, кто такие Белка и Стрелка? — повторила вопрос моя спутница.

Я популярно рассказал о первых космических полетах, о том, как великая страна без порток сумела первой запустить на орбиту спутник; как вся нация встречала первого в мире космонавта… Тогда были времена побед. А что сейчас? Времена распада, позора и поражений.

— А вы, товарищ, патриот, — сказала на все это девушка.