Читаем Кровавый передел полностью

Евсеич. Это самое… попка, птица эта попугай, матерится. Страшно. У хозяина пытают: чего это он так? По матери? Хозяин тож в полном удивлении: я ж, говорит, от этих слов-то отучивал. Скажу слово и отучиваю, мол, нельзя… употреблять!..

Все. Ох-хо-хо! Ха-ха-ха! Хрю-хрю-хрю! Гав-гав-гав!

Тут я не выдержал и, закончив водные процедуры, с обнаженным торсом, как древнегреческий воин, явился пред очи веселого коллектива. И рассказал свой анекдот. Без купюр.

Накануне реформы старик еврей пришел в синагогу посоветоваться с раввином, куда вложить деньги. И еврейская девушка тоже пришла посоветоваться: «У меня первая брачная ночь. Как мне ложиться спать — в рубашке или без рубашки?» Раввин отвечает: «В рубашке или без рубашки — муж тебя все равно вые…т. К вам это тоже относится», — сказал он старому еврею.

К моему удивлению, гробовое молчание встретило мою очень смешную маленькую притчу. Тишина была такая, что я услышал, как летит на околоземной орбите неисправный космический разведчик производства Китая. Летит и… издает звуки. Хотя, кажется, это давился ворованной костью Тузик. Наконец Резо выдавил из себя возмущенную речь:

— Ну, ты, Алекс, того… — Поднялся на ноги. — Некультурно, блин, выражаешься.

— А чего? — отвечал я. — Правда жизни.

— А что такое наша жизнь! — воскликнул мой друг. — Наша жизнь есть ложь! — Он так патетически орал, что не замечал, куда направляется. И все остальные тоже были настроены на философский лад. Кроме меня. — Саша, мы тебя все любим, но ты не уважаешь коллектив! — И поэтому я видел, куда идет Хулио. Но промолчал. — Вот ты признайся: ты не уважаешь коллектив в нашем лице! Е'!.. — И несчастный, наступив на неосторожно брошенное в грядках корытце с уксусно-жировой мерзостью, шлепнулся (а точнее, екнул, езданулся естеством) в него. В это самое корытце. То есть вечер как начинался шуткой, той же шуткой и заканчивался.

Боже, как я хохотал. Мне казалось, что лопну от смеха. У меня глаза лезли из орбит. А слезы-слезы циркали во все стороны. Так-то, мои родные, не надо казаться лучше, чем есть на самом деле. Не надо лгать себе и окружающим тебя прекрасным и милым девушкам. Будь они студентками, будь они доярками, будь они депутатками, будь они шалашовками. Женщины нас рожают и знают о нас куда больше, чем мы, мужланы, сами о себе. Так что мой смех был понятен и закономерен.

Мои чувства и следственно-причинные связи были полностью проигнорированы обществом: девочки и пес кинулись выручать елозившего в галифе и в корытце Резо-Хулио; Никитин и Евсеич поднимали стаканы за здоровье оступившегося тамады. А что же я? Я был лишним на этом празднике жизни, повторюсь ещё раз. И поэтому плюнул на все и ушел. Спать. В сарай. На прошлогоднем сене. Завтра ожидался трудный день. Пасхальное воскресенье.

Я проснулся. Как всегда. С первым хрипастым петухом из соседнего огорода. Петю забыли вовремя сварить в супе с вермишелью, и теперь он каждое Божье утро горланил славу наступающему дню. И мне тоже.

Спал я спокойно, без нервных сновидений. Так спят младенцы в утробе матери и космонавты на орбитальных станциях. Сквозь сон помню веселое брожение дорогих моих гостей. Кажется, они пели народные песни? Надеюсь, мои боевые други работоспособны после столь душевного праздника у костра. И после шашлыка.

Я выбрался из сарая. Туман клоками висел на кустах, точно вата. Сравнение банальное, но верное. Черный круг кострища и мятое оцинкованное корытце среди грядок напоминали о бурных вчерашних событиях. Странные звуки раздавались со стороны веранды, будто кто-то пытался одновременно дуть в пионерский горн, медную трубу и бить в барабан. Что за утренний оркестр? Я полюбопытствовал и увидел на веранде картину, способную выбить слезу из романтической натуры. В углу на старых одеждах дрыхла славная троица: Никитин, Резо и примкнувший к ним дед Евсей. Это они выдавали фальшивые рулады. Надеюсь, этот ужасный храп не мешал отдыхать в горнице красным девицам?

Эх, разбудить бы всех и дружною гурьбой отправиться на сельхозработы! Чтобы жизнь народа была понятнее. А Евсеич пусть спит и видит сны. Вместе с Тузиком. Они аборигены и жизнь понимают правильно. А вот мои боевые други… Нельзя. Нельзя ломать гармонию природы дикими, безобразными воплями.

Я вышел со двора на проселочную дорогу. Остановился у кювета, выпустил туда теплую, бесцветную струйку. Из себя. В этом нехитром процессе тоже имеется своя прелесть и гармоничная законченность. Как говорится, вечный круговорот воды в природе.

Туман стелился в низине, и когда я побежал, то было впечатление, что бегу по облакам. Бегу по облакам и работаю:

Для нападения и уклонения нужна острота взора. Необходимо быстро перемещаться вправо и влево. Успех атаки зависит от уклонения и обманного пасса — Из нереального проистекает реальное. К чему карабкаться на горные кручи, Если можно проскользнуть через ущелье. Не бойся яростной схватки и помни: Малым можно победить великое…[134]