Читаем Кровавый передел полностью

Магазинчик тоже был обновлен, но в цвет беж; в нем сохранились все те же запахи: хлеба, мыла, резины, строительных материалов и затхлых, немодных вещей, обвисших на вешалках. Несколько старушек, божьих одуванчиков, покупали черствые хлебные кирпичи для своих беззубых ртов. Такие кирпичи очень удобны для убийства. Раскроил череп врага и сожрал орудие убийства. А нет орудия — нет и преступления.

Я потряс присутствующий люд и объемную бой-продавщицу Таню-Слониху тем, что заказал продуктов на сумму, превышающую, видимо, месячный план торговой точки. А что делать? Не бегать же каждый день за суповым набором и макаронами? Я не спеша принялся загружать пакеты, банки и ящики с тушенкой в машину, когда появилась группка молодых и боевых ливеров.[128] Их было четверо. Местная достопримечательность. Вместо того чтобы вспахивать зябь или там крутить баранку молоковоза, они, дуралеи, очевидно, промышляли мелкими, нахальными поборами с беззащитных дачников. Неужели я так похож на дачника? Впрочем, я хорошо засветился в розовом пункте обмена валюты; интерес к моей светлости был понятен.

Не буду пересказывать все те ухищрения, весьма банальные, которые использовали доморощенные рэкетиры, чтобы разбудить в себе зверя. Цель у них была одна: башли на бочку. Кстати, бочка с малосольной и ржавой, как гвозди, селедкой стояла в углу. Когда мне осточертели разговоры про жизнь, я отправил туда бригадира команды. Вниз головой. Чтобы он почувствовал, как трудно быть человеком, живя в соляной кислоте. Второй урылся в мешок с мукой. Третий умылся подсолнечным маслом из трехлитрового ковшика, а четвертый позорно бежал, кусаемый возмущенным Тузиком. Старушки крестились, продавщица визжала:

— Платить-то кто будет? Кто?! За порченый продукт! Хамы казематные! Милиция-я-я! Где милиция?!

Милиция отсутствовала по причине весенней распутицы. Но был я. Я бросил на прилавок пачку ассигнаций, как кляп. Это помогло. Ор прекратился, только чавкал у бочки молодой человек, от пуза вкусивший атлантической селедочки. Я, предупредив его, чтобы он более не шалил, отправился восвояси. Под аплодисменты старушек. (Шутка.)

Инцидент, меня взбодривший, был исчерпан. Я вернулся в родное поместье, где продолжались трудовые будни. Правда, не с таким энтузиазмом, как прежде, что вполне понятно: на голодное брюхо только заяц от лисы-кумы петляет, да и то по великой нужде, то бишь выручает свою частнособственническую шкуру. Что и говорить, каждый преследует свои интересы. Диалектика, мать её так! Кое-как сляпав обед на троих, не считая собаки, я пригласил стариков закусить тем, что Бог послал. Мастера было заартачились, да демонстрация мною «мерзавчика», запотевшего в погребе, сманила их с трудовой орбиты. Обед протекал в дружеской беседе обо всем и ни о чем. В результате мне удалось выяснить, что тридцать процентов населения посылает власть на х…, тридцать — в п…, ещё тридцать посылают к е'матери. Десять процентов, однако, ещё не определились… Куда посылать.

Что и говорить, народ знает своих хероев и, куда их посылать, тоже знает. Задурить ему голову, конечно, можно, однако хитрожопые холуи от власти не понимают: раньше или позже они отправятся туда, куда их посылает воля народная.

Заканчивая посиделки, я предупредил дедов, что отныне они полностью хозяйничают на вверенной им территории: продукты в кладовой, стройматериалы будут оплачены, рабочий день не нормирован и так далее.

— А ты, Саныч, куда устремляешься? — удивился Евсеич. — Отдыхай!

— Отдыхать известно где будем, — отвечал я.

— А мы с Мусой на часок-другой, что алкоголия сбродила. — И деды рухнули в стружку.

Я свистнул Тузику, но пес был недееспособен, он, перекормленный, уполз в тень сарая и оттуда тяжело вздыхал, как вкладчик, не получивший дивидендов; пришлось мне идти на прогулку одному. Я решил найти оптимальную дорожку для утренних и вечерних пробежек. В снег и дождь, в солнце и тайфун. Бег — именно это сможет восстановить мой боевой, непобедимый дух. Тело предаст, дух никогда.

Прогулка была долгая, но удачная: я нашел пятикилометровую петлю для бега и полянку, скрытую деревьями и кустарниками. Я не хотел пугать смородинских механизаторов и телятниц своими странными действиями. Ну, бег как вид передвижения понятен. Бегают все. Даже члены правительства. От народа. А вот занятия у ш у в русском лесу могут вызвать закономерные подозрения. Не китайский ли шпион Се-ли-хцзы переплыл речку Смородинку?

Ушу? Узнал я эту систему выживания в зоне. Длинными зимними вечерами. От осоветившегося корейца Лима. Тельцем он был тщедушный, а вот духом да воинским искусством себя защищать…