Церковь, темный кирпич, ангелы, ставшие родными за эти месяцы. Небожитель, парящий слева от фронтона, был самым грозным, он немо отчитывал прохожих и тщился выковырять свое атлетическое тело из стены, покарать за праздность, нести божий гнев расслабленному предвечернему городу.

Часы на ратуше пробили пять. Слава вертел головой, он был сегодня слишком подвижен для скульптуры, высматривал странного католического священника, читающего по-русски странные и страшные истории. Интересно, как зовут автора? Или авторы разные? Славу очаровывала мысль, что священник читает для него одного, скрашивает время скучающей статуе. Туристы не обращали на декламирующего прозу падре никакого внимания.

Когда-то Слава играл в студенческом театре. Был даже не третьестепенным героем, а логическим продолжением декораций. Подружка говорила: ты добьешься, ты терпеливый. Эта подружка морила его во френдзоне. Однажды, осмелев, он заявился в женскую общагу. Ждал, хотел устроить сюрприз. Услышав голоса, хрипловатый смех, испугался, юркнул за шкаф. И простоял там, пока скрипел диван, пока подружка охала под любовником и шептала непристойности.

Как кретин, как истукан.

Слава распахнул глаза, морщась от неприятных воспоминаний. Он увидел священника, устроившегося на лавочке с книгой, и на душе посветлело. Священник, как обычно не глядя на слушателя, полистал книгу и стал читать.

Максим Кабир

<p>Владимир Чубуков</p><p>Демономания в Лудене</p>

<p>Часть 1. Еретики Хертогенбоса</p>

Ханс Урс фон Бальтазар, монах доминиканского ордена в сане пресвитера и в должности инквизитора, трясся в повозке, глядя из окна на унылую серую слякоть, на чахлые деревца, на туман, скрадывающий перспективы. На душе было неспокойно. Задание, которое он получил, его не обрадовало. Хотя что его вообще радовало в последнее время? Ничего. Его выдающиеся способности были отмечены наверху, но их не оценили как должно. Он ведь чувствовал себя вполне достойным к продвижению в структуре “Sanctum Officium” и мог бы принять епископскую ординацию, но до сих пор оставался пресвитером и со своей рядовой должностью был, в сущности, мальчиком на побегушках. Сейчас его направили из Базеля в Хертогенбос, куда ему не положено и носа казать, но он все-таки получил это странное предписание и вынужден переться в такую чертову даль, прости Господи!

«Я стал часто чертыхаться последнее время в мыслях», – с сожалением подумал он.

Тот факт, что его отправили так далеко, говорил, что его способности признаны исключительными и он выставлен образцом для других инквизиторов, но настоящее признание способностей должно выражаться в вертикальном продвижении по иерархической лестнице, с низших ступеней на высшие, а не в расширении сферы горизонтального движения на уровне прежней ступени.

В каком-то смысле, кроме прочих факторов, еще и его ученость сыграла с ним дурную шутку. Он неплохо знал основные языки Восточной и Западной Европы, в том числе язык голландской лютеранской Библии, а также сносно понимал брабантские диалекты, поэтому кого ж еще было послать в Хертогенбос, как не его?

Впрочем, ему и самому было любопытно: что ж там случилось такого исключительного, в этом альфройдистском монастыре, ради чего он должен консультировать местных инквизиторов? Собственно, было известно, что при монастыре произошло убийство, но из-за этого базельского инквизитора не послали бы в такую даль, да и вообще, не надлежит инквизиции заниматься простыми убийствами. Несомненно, дело было в чем-то еще, более темном, нежели обыкновенное преступление.