Один фонарь я оставил на берегу. Савар был моим лучшим другом, и даже крошечная его часть, если она осталась, если она дремала на глубине, не заслуживала темноты.

А чего заслуживала память о нем?

Я пообещал себе и ему, что, если найду путь назад, если смогу вернуться к людям, ни одна живая душа не узнает от меня о гроте. Я скажу, что Савар под азотным наркозом перерезал соединяющий нас канат и я не смог его найти.

Я скажу, что любил его как брата, и буду повторять это каждый день.

В этом потаенном месте Савар найдет надежное убежище, скроется от человеческих глаз. Здесь он умрет, как и огромный «водолаз». Когда-нибудь умрет навсегда.

Что подтолкнуло меня оставить Савара в гроте и сохранить это в тайне – безрассудство или здравый смысл?

Я обернулся в последний раз, надеясь, что Савар смотрит на меня, смотрит тем, во что превратились его глаза, и в этих крабьих глазах отразится мгновение осмысленности, но этого не случилось. Савар глодал лицо огромного мертвого «водолаза».

Мне не давала покоя мысль: «Что оживило Савара, что сделало его… таким? Воздух пещеры? Смесь из баллонов пришельца?»

Я вспомнил, что тоже дышал затхлым воздухом грота, и содрогнулся. Возможно, он действует только на мертвую плоть. Возможно, меня ждет схожая участь, когда закончится мое время на земле и под водой, в лучшем из миров.

Мне девяносто пять, и я боюсь умирать. Как и любой из вас. Но по иной причине.

Я сполоснул маску и натянул ее на лицо. Зашел в воду, три раза дернул за сигнальный конец, подождал и дернул еще три раза, почувствовал слабое натяжение, снова дернул три раза, нырнул в сифон и поплыл против течения.

И над моими ластами, за зеркалом подземного озера, на поверхности которого лопались мои пузыри, в глубине не нанесенной ни на одну карту пещеры, в небытии остался мой друг Савар…

<p>Глава 9</p>

Глава закончилась.

Шелест деревьев так сильно походил на шепот, что я оторвался от книги. Сделать это оказалось трудной задачей: книга была бездонной глубиной, куда опускался мой свинцовый взгляд, утягивая за собой разум и тело. Огромным усилием я поднял этот груз на поверхность, протащил по плиточному полу балкона и бросил в озеро. Мой взгляд несколько раз отскочил от поверхности темной воды, взмыл вверх, к лесу, и я увидел великана, который превышал ростом самую высокую сосну.

Великан был частью неба, выступал из него, подобно потолочной лепнине из зернистого многолетнего льда.

– Почему не гигантский водолаз? – Я хихикнул, даже не пытаясь понять логику безумия.

Ледяной великан смотрел на меня округлым циклопическим глазом и силился что-то сказать. Из его рта вылетали только обрывки звуков. Я терпеливо ждал.

– Ты меня слышишь? – сорвалось с кристаллических губ шириной с облако.

Голос не был человеческим, больше всего он напоминал искаженные звуки леса, скрип сухих стволов, шелест листьев, крики птиц, в которых чудились слова.

– Теперь да.

– Наконец-то.

– Кто ты?

Кажется, он улыбнулся.

– Назови свое имя и имя твоего сына, – сказал ледяной великан.

И тогда я понял, кто передо мной.

Он подправил фразу, подстроил ее под ситуацию, но я почти не сомневался.

«Назови свое имя и имя твоего отца».

Он выловил ее из «Чудесного плавания Брана», книги-притчи, которую я читал ему в детстве. Выловил и сделал нашим паролем.