– Во время процедур. Когда ее окунали в прорубь четвертого измерения.

– Значит, это работает? Бессмертие достижимо?

– Бессмертие – лишь крошечная часть достижимого. Что оно сделает с вашим миром – другой вопрос.

Я обернулся на шум. В дверь номера колотили.

– Твои проекции?

– Нет. Охрана центра. Они нашли Стаса.

– Ты его убил…

– Да. Чтобы направить тебя. Но не будем о морали: она тоже симметрична.

– Но тень не может… Он даже не видел водолазов.

– Он начал читать роман. Он видел. Водолазы неуязвимы: нельзя победить тень без изменения ее прообраза. Тень же может причинить вред.

– И что теперь?

– Не отвлекайся, – сказал ледяной великан, – я позабочусь об этом.

Старик из Раахе развернулся и заскользил к двери. Я не стал просить ледяного великана остановить его: симметрия миров обессмыслила смерть.

Я медленно поднялся со стула – колени оглушительно щелкнули – и обратил лицо к говорящему небу. В глазном яблоке великана шевелились осколки льда.

– Чего ты хочешь? – спросил я.

– Уйти за пределы бесконечности. Мы должны сойтись в надызмерении во встречных потоках времени. Ты помнишь, как я бежал к тебе через привокзальную площадь, когда ты приезжал забирать меня от бабушки?

– Помню… Что будет, когда мы встретимся наверху?

– Ты поглотишь меня, чтобы стать отцом.

Трехмерная тонкая струйка пота стекла по моему трехмерному лбу.

– Как мне выйти в надызмерение? Сквозь глаз великана?

На этот раз Кирилл улыбнулся по-настоящему:

– Сложнее. Намного сложнее.

– Расскажи как, – попросил я.

И он объяснил.

* * *

Что ж, я поведал вам о своем странствии с самого начала до этой поры. Не знаю, увидят ли эти строки на Земле, повеселят ли мои записи тех, кому случится жить после меня.

Я по-прежнему думаю, что кельты имеют ко всему происходящему некоторое отношение, хотя после выхода в надызмерение моя уверенность угасла. После неожиданной и яркой боли трансформации, когда мой трехмерный организм прекратил существование, а я обрел новую многомерную плоть. После падения вверх сквозь закольцованные ленты темной материи, после абсолютной дезориентации. После распада привычного пространства и стихийного знакомства во вселенной невозможного. После хаоса преломлений, волокнистых скал, растущих на прозрачных деревьях, водопадов, нарушающих законы гравитации, безумных космических форм, пересечения блюдцеобразных миров…

Впрочем, есть вероятность, что все намного проще (или сложнее) и моя история – лишь часть другой книги. Книги-призрака, которой плевать на сюжет и композицию, плевать на героев и декорации, плевать на внутреннюю логику и психологическую достоверность – ей интересен только рассудок читателя.

Впрочем, мне тоже плевать.

Прощайте.

<p>В бронзе. Интерлюдия</p>

– «Прощайте». – Чтец закрыл книгу и посмотрел на Славу. Тень скрывала его лицо надежнее, чем чулок на голове грабителя, но в черноте сверкали глаза.

Вор…

Слава попятился от фигуры за решеткой. Позади, в устье проулка, шагали беспечные туристы. У Славы сперло дыхание. Дышал ли он вообще, пока история вторгалась в мозг? Конечно, иначе бы он умер…

Умер…

Легкие горели огнем, ноги будто вязли в зыбучем песке. Этот человек что-то сделал с ним. Отвлек… Перехитрил…

Слава сделал шаг назад, а священник плавно прильнул к решетке. Свет лампы, свисающей с пушистых от пыли и паутины проводов, озарил насмешливое лицо. Загримированный Слава будто бы отразился в зеркале. Из полутьмы на него взирал человек в одеянии семнадцатого столетия, в парике, с аккуратно подстриженной бородой. Якоб фон Зальм, похититель душ.

Да нет же, просто еще один уличный артист, верно, из России.

Слава не стал заговаривать с усмехающимся двойником. Он повернулся и поковылял к людям. Немеющая рука шарила по груди, массировала, размазывала краску.

Рабочий день закончен. Пора на автобус. Купить в супермаркете «Karstadt» бутылочку пшеничного пива. Смыть грим. Зубрить немецкий. Он усидчивый малый.