Читаем Кровавые легенды. Европа полностью

Мой друг был мертв. Я знал это еще в туннеле, но час или два пытался его воскресить. Безуспешно. Грот лишил жизни человека, который столько лет делил со мной увлечение морем, учил и помогал, а однажды спас мне жизнь. Я не мог простить себя за то, что не помог Савару.

Я расплакался, сидя на скользком берегу рядом с телом друга.

Я больше ничего не хотел. Не хотел думать о себе. Мечтал, чтобы вернулось глубинное опьянение и выскребло меня до беспамятства.

Воздух горчил и казался затхлым, мертвым, испорченным. Я сунул в рот мундштук: не хотел дышать этой гадостью – в закрытых гротах, где мне довелось побывать до этого, воздух был чистым, природным.

Я поставил два своих фонаря так, чтобы они, перекрещиваясь, освещали грот. Затем перерезал веревку между мной и Саваром. Теперь нас связывало только то, что нельзя было разделить ножом. Я отцепил от пояса Савара его запасной фонарь, посветил в воду, в отверстие сифона, через которое попал в тайник, и пошел вдоль длинного берега.

Стены пещеры были облеплены морскими пауками на тонких ножках – гадко-белесыми, неподвижными. Берег свернул направо и расширился.

У меня болели плечи и колени. Кружилась голова и подташнивало. Но остановился я по другой причине.

Я переложил фонарь в левую руку и выкрутил из футляра нож.

В глубине грота лежал огромный мертвец. Он лежал на боку, одна нога вытянута, другая подогнута – с неестественно вывернутой ступней в громоздком башмаке из тусклого позеленевшего металла. Мертвец был одет в серебристый, с виду эластичный костюм с воротом. Я не видел его рук и лица: он лежал ко мне спиной, на которой крепилась батарея из трех матовых темно-синих шаров, один над одним вдоль позвоночника; из среднего шара торчал огрызок трубки.

Здоровенный мертвец невольно напомнил мне водолаза в рубахе и тяжелых свинцовых сапожищах. Не хватало разве что медного колпака: шлема на лысой бугристой голове не было. И круглые дыхательные баллоны – если темные шары были дыхательными баллонами – плохо вязались с образом водолаза, дыхание которого зависит от работы помпы на берегу или на баркасе.

Я говорю «огромный» и «здоровенный», но здесь нужна ясность. Мертвый «водолаз» был крупнее обычного человека самое меньшее в два раза. Он не мог быть человеком. Выходит, он был пришельцем. Пришельцем в том смысле слова, которое теперь в него вкладывают. Пришельцем с другой планеты. Или из параллельного измерения.

Я обошел мертвого «водолаза» со стороны ног и посветил ему в лицо.