Читаем Кrom fendere, или Опасные гастроли (СИ) полностью

— Ладно, уговорил, — усмехнулся Гарри, признавая победу сына в споре, который тот вёл, в сущности, с самим собой. — Не стану выдворять твоих мотыльков из страны. Но одежду я бы на них надел поприличнее!

— Ничего ты не понимаешь! — подытожил обидевшийся Ал. — Они же талантливые очень, особенно Сольвай. Он такой клёвый музыкант, все композиции — его, сам музыку сочиняет, слова, а танцует — это что-то! Ничего ты не понимаешь!

«Куда уж нам!» — усмехнулся Гарри и посерьёзнел:

— Пусть. Я не понимаю, а ты, Ал, объясняй. Так всё лучше, чем бестолково воду из глаз лить.

Альбус поджал губы и уставился в тарелку с рулетами.

— А теперь рассказывай, — через некоторое время накрыл его ладонь своею Гарри. И посмотрел мальчику в глаза.

Альбус отвёл взгляд, но руку не убрал. Он, казалось, уже начал говорить, даже рот открыл в порыве откровенности, но вдруг нахмурился и вскочил. Неужели сбежит? Гарри напрягся, хотел схватить сына за рукав, но тот, явно, сделав над собой усилие, всего лишь подошёл к холодильнику и достал молоко. Грея его и подливая в свою и отцовскую чашки, он прятал глаза.

— Сядь, пожалуйста, — Гарри кивнул на стул, — не смотри на меня так, Альбус, просто поговорим.

— Пап, я… что тебе Джеймс наболтал?

— Ну, он, правда, что-то там намекал… — замялся Гарри. — Но он за тебя переживает.

— Ага, громко так намекал, на всю улицу, — не порываясь, однако, снова встать и уйти, не зло махнул рукой Альбус. — А его переживания у меня знаешь уже где?

Сын сидел на нелепом табурете, что ещё в бытность их семьёй купила Джинни, блин, на каком-то модном мебельном салоне в Милане. Говорила, что они современные люди, что надо шагать в ногу с веком (дошагались!), а не держаться за старые привычки в быту. Поттеру в голову лезли всякие несуразные вещи, вот как про этот прозрачный плексигласовый стул, который, будто скорлупа цыплёнка, обнимал до поясницы тело расположившегося напротив Ала. Тот закрутил одну ногу вокруг стального стержня дурацкой штуки и, покачивая другой, исподлобья пристально глядел на отца.

«Херовый из меня, оказывается, вышел папаша-то!» — подумал Гарри и спросил:

— Он тебя обижал, ну, Джейми? Сердишься на него? Я думал, что он без злобы. Ты же младший, братья часто живут, как ёжики в одной коробке, но остаются братьями.

— Сержусь… Козел гомофобный!

«Значит, всё правда!»

— А откуда он знает? То есть он знает? Ты с братом советовался, обсуждал или он сам… догадался? — Гарри сделал вид, что тема половой ориентации сына его вовсе не беспокоит и не является секретом Полишинеля.

— Я ничего не скрывал. И не собираюсь. Я гей. И что? Пап, не подумай, что я наглый или неблагодарный, но, пойми, это от меня не зависит, — нервно, но тихо, слегка наклонившись к Поттеру через стол, сказал бледный Альбус. — И понимания мне от него не надо. И от других тем более. Пусть Джеймс сам с собой разбирается лучше, своей жизнью живёт. Всё, детство кончилось, пора во всякие сказки о братской любви, всепрощении и во всякое там перестать верить. Мы разные. Джей прав, пусть так и думает. Ты же тоже сейчас не знаешь, что сказать, да?

— Думаешь, стану тебя ругать?

— Ну, не знаю. Может, тоже лечить, в смысле, помощь свою предлагать станешь.

— Нет, не угадал.

— Я с себя ответственности не снимаю, пап, и не буду кричать «Свободу попугаям!»… Нечем гордиться. — Он помолчал. — И мне, может, самому хотелось бы быть, как все.

— А ты разве не как все? — Гарри даже попытался улыбнуться, но быстро передумал. Нешуточное дело. «Но и не трагедия», — здраво рассудил глава семьи и слегка расслабился. Мальчишка не истерит, не уходит в глухую оборону. Это хорошо. Хотя… и хорошего мало. — И «как все» — это разве предел мечтаний?

— Пап, ну мы же не про стиль в одежде или про богатый внутренний мир говорим? Не надо со мной, как с ребёнком. Мы же про… ты же понимаешь. Геи — почти изгои. У магглов про это только и кричат на каждом углу: запретить, изолировать, вылечить. Уф! А у нас столько случаев известно однополых отношений и даже браков, и всё равно, как узнают — пальцем тыкают, будто в диковинку.

Гарри пожалел, что затеял этот разговор. О чём он мог сказать мальчику, если сам… Но… Говорить надо. Дети — самое дорогое, что у него есть в жизни, и за то, чтобы они были по-настоящему счастливы, Гарри готов был на многое. Даже на такой непростой разговор с неожиданно ставшим взрослым ребёнком.

— Родители, интересно, все такие слепые? — спросил он у сына.

— Не знаю, честно, статистика как-то не ведётся, — младший Поттер издал что-то похожее на робкий хмык. Гарри поймал себя на том, что до этого момента речь Альбуса была совсем мало окрашена интонациями: он говорил отстранённо, как машинный голос, читающий сводки в Аврорате. И, отвлекшись на это сравнение, Гарри чуть не пропустил то, что дальше рассказывал Альбус. — Кто-то признается предк… родителям, кто-то из дому сразу уходит. Многие всю жизнь молчат.

— Ну, а ты бы рассказал… сам?

— Нет.

— Почему? Мы с мамой были нечуткими?.. Ты когда понял, что?..