Читаем Кrom fendere, или Опасные гастроли (СИ) полностью

— Что я гей? — без намёка на вызов, спокойно спросил Альбус. — Да не было какого-то понимания. Просто такой я и был. Ведь мальчишки всегда с мальчишками бегают, своё общество предпочитают, ты же знаешь. Игры силовые, дормитории общие, душевые… всякое. Пошло звучит, да?

— Слушай, но ведь это ничего не значит, — Гарри казался сомневающимся. — Может, просто возраст такой? У всех бывает… Поиски там всякие, сексуальное осознание, пробы, ошибки. Я сам думал, что неравнодушен к… одному парню, еще в Хоге.

Гарри совсем не собирался этого говорить! Всплыло, чёрт! Но это было честно, так и надо.

Ал не выглядел удивлённым, почти не отреагировал, лишь отрицательно покачал головой:

— Нет, пап, я точно знаю. Ну… и с девочками пробовал… это не то. Я не могу.

— Хорошо, ладно, — Гарри допивал остывший чай. — А что теперь-то случилось?

Он молча смотрел на сына. Тот принимался собирать крошки от рулетов в аккуратную горочку на тарелке, пальцем нервно гонял по полированному металлу столешницы блики от лампы; но его рука не дрожала, и дышал он спокойно.

— Ты, правда, хочешь знать? — тихо, не поднимая глаз, спросил исповедующийся.

— Давай, всё будет между нами. Может, даже что подскажу, если смогу, — Гарри чувствовал себя странно. С одной стороны, всё было неожиданно, а с другой — возникло стойкое, щиплющее под ложечкой, да, именно там, горько-сладкое ощущение дежавю. Как будто эти слова уже звучали, и сам он просто подавал реплики из давно известной пьесы. — В кого-то влюбился, да?

— Хохма в том, что вот сейчас уже прошло, — Альбус поднял голову. «Так я и поверил! — подумал Гарри. — Чтобы неистеричный парень настолько убивался, и сразу прошло? Но держится Ал великолепно! Сам себе психотерапевт». — Понимаешь, как ножом отрезало от… лжеца. И… так мне и надо. Где мои глаза были!

— Что, бросил? Тебя твой… любимый?

— Хуже… хотя, спасибо ему. Я… пап, ты не поверишь, мне так полегчало, как будто кто свет включил. Непонятно говорю, да?

— Ну?

— Пришёл сегодня… этот красавец и сказал, что… Нет, история просто зашибись! Водевиль! Понимаешь, он из меня верёвки вил, а сам, как девица капризная. И всё боялся, что узнают: типа, за руку не держи, рядом не садись, сегодня прийти не могу, то мама болеет, то записки не получал… и так три месяца. А ничего-то и не было! Я же на него дышать боялся. А сегодня в скверик меня позвал и, так бочком-бочком пятясь, мне заявил, что вчера он… попробовал с «настоящим» геем, ну, со взрослым, не чета нам, школьникам, и… ему не понравилось! — в конце фразы голос Ала взлетел, как будто рассказчик собирался выдать глупое «Та-дам!»; но он закашлялся, опустил глаза и продолжил: — Как будто я ему не всего себя со всеми… потрохами дарил, а… — он резко взмахнул рукой, чуть не свалившись со своего «насеста». — Но самое главное, Га… голубчика это (ну, его первый секс) убедило, что с ним всё в порядке! Он так и сказал «всё в порядке», — криво усмехнулся Альбус. — Что он — аб-со-лют-ный, стопроцентный на-ту-рал! — сын засмеялся, его смех не был ни горьким, ни истеричным, но отцу показалось, что в этот момент боль срывается с губ Альбуса.

Гарри нахмурился:

— С каким взрослым?

— С чужим, но о-о-очень крутым. Этот дурак у родителей денег попросил, якобы на метлу и у бабки на курсы дополнительные по Чарам, что-ли. Вечеринку в Хогсмите шестикурсники закатили галеонов на… ну, не знаю, сколько… тысяч на пять; а он артистов пригласил за свой счёт. В отеле праздновали… И переспал Долгопупс якобы с самим Сванхилем, солистом из «Кrom fendere». Представляешь?

Да, сказать нечего. И тут этот Мотылёк встрял? Что за чёрт? Больно было за Альбуса, очень больно, взрослые они какие… Но мальчик, видно, выводы сделал, поступит ли как надо? Гарри вздохнул и положил руку на плечо сыну, сжал:

— Порвал?

— Что?

— Ты с ним порвал?

— А, ага, вроде… Пап, это ничего не значит, я не… изменюсь! Даже после всего этого…

— Понял, не держи меня за идиота. Ломать тебя не собираюсь, — Поттер говорил со своим младшим почти как с ровесником, серьезно, не лукавя, глаз не отводил, даже сам не знал, что умеет так. Эх, раньше бы чутки… да, ясно, что так уж сложилось. Но Альбус Северус Поттер был и остался Альбусом, умным, хорошим парнем, по-прежнему любимым сыном. И слова появились. Нужные:

— Просто в любви не всё надо прощать, то есть прощать надо обязательно… но не предательство. И не того, кто не любит… Больно?

— Угу.

Помолчали.

Гарри поднялся, убрал со стола. Ал, казалось, был где-то далеко. Теребил салфетку, стучал ногой по стулу.

— Спать? — тронул его Гарри. — Или лучше пойдем-ка к тебе в комнату, камин разожжём, хочешь?

— Да, можно. Ты меня, — сын сполз с табурета, — не презираешь, па?

— Нет, конечно… Ты же мой сын. И вообще… Это кто тебе внушил, что за то, что ты… неудачно, не в того человека влюбился, презирать надо?

— Я о том, что я — гей.

— А надо? Презирать? Прямо так? — спросил Поттер. — Чушь! Ты не трус, не подлец, не лгун. Ты талантливый и стараешься. Через несколько лет станешь настоящим мужчиной и сильным магом. Я горжусь тобой. Какое к этому всему имеет отношение… твоя ориентация?