Читаем Кризис полностью

В стране началась ожесточенная гражданская война, в ходе которой консервативные финны («белофинны»), то есть финские части, обученные в Германии и опиравшиеся на поддержку немецких войск, высадившихся в Финляндии, сражались с финнами-коммунистами («красные финны»), а также против русских войск, что еще дислоцировались на финской территории. Когда белофинны отмечали свою победу в мае 1918 года, они расстреляли около 8000 красных финнов, а еще 20 000 их противников умерли от голода и болезней, что бушевали в концентрационных лагерях. Если считать по проценту населения, погибшего за месяц, гражданская война в Финляндии оставалась наиболее кровопролитным гражданским конфликтом в истории до руандийского геноцида 1994 года. Это кровопролитие могло бы расколоть новое государство, но произошло быстрое примирение, выживших левых полностью восстановили в политических правах, и к 1926 году выходец из левых стал премьер-министром Финляндии. Но воспоминания о гражданской войне внушили финнам страх перед Россией и коммунизмом, что не могло не сказаться на отношениях Финляндии с Советским Союзом.

В 1920-х и 1930-х годах Финляндия продолжала опасаться России, успевшей к тому времени сделаться Союзом Советских Социалистических Республик. Идеологически эти страны были прямой противоположностью друг другу: либеральная капиталистическая демократия в Финляндии противостояла репрессивной коммунистической диктатуре в СССР. Финны помнили, как Россия их угнетала при последнем царе. Они боялись, что Советский Союз будет стремиться вернуть себе Финляндию – например, станет поддерживать финских коммунистов, которые хотят свергнуть законное правительство. Они с беспокойством наблюдали за сталинским террором и параноидальными чистками 1930-х годов. Больше всего финнов тревожило активное строительство аэродромов и железнодорожных линий в малонаселенных районах СССР к востоку от финской границы. Среди железнодорожных веток имелись и те, что вели в направлении Финляндии; они заканчивались в лесах недалеко от границы и явно предназначались, как казалось, для будущего вторжения в Финляндию.

В 1930-х годах Финляндия начала модернизировать армию и укреплять оборону под руководством генерала Маннергейма, который командовал войсками белофиннов в годы гражданской войны. Многие финны добровольно участвовали летом 1939 года в постройке главной линии обороны страны, так называемой линии Маннергейма, на Карельском перешейке, что отделял юго-восточную Финляндию от Ленинграда, ближайшего и второго по величине города СССР. Германия при Гитлере активно перевооружалась и все сильнее расходилась в своей политике с Советским Союзом, а Финляндия пыталась сохранять нейтралитет, игнорировать агрессивность СССР и уповать на то, что с восточной стороны ей ничто не угрожает. Советский Союз, в свою очередь, с подозрением относился к своему буржуазному соседу, который одолел коммунистов в ходе гражданской войны с помощью немецких войск.

У Финляндии имелись веские географические и исторические причины беспокоиться по поводу отношений с СССР, а у Советского Союза были свои веские географические и исторические причины для беспокойства относительно Финляндии. Перед Второй мировой войной советско-финская граница пролегала всего в 30 милях к северу от Ленинграда (см. карту выше). Немецкие войска уже воевали в Финляндии против коммунистов в 1918 году; британские и французские силы уже входили в Финский залив для блокады Ленинграда[32] или нападения на город (до революции и ныне этот город звался и зовется Санкт-Петербургом) в Крымскую войну 1850-х годов; а Франция построила большую крепость в гавани Хельсинки в 1700-х годах, готовясь к нападению на Петербург. В конце 1930-х годов сталинский страх перед гитлеровской Германией усилился, и на это имелись все основания. Коммунисты и нацисты клеймили друг друга в своей пропаганде. Гитлер в автобиографии «Майн кампф» писал, что Германия должна расширяться на восток, то есть на территорию СССР. Сталин видел, как гитлеровская Германия поглотила Австрию в марте 1938 года, захватила Чехословакию в марте 1939 года и начала угрожать Польше. Но Франция, Великобритания и Польша отвергли предложение Сталина вместе выступить на защиту Польши от растущей немецкой угрозы.

В августе 1939 года Финляндию и весь остальной мир ошеломила новость о том, что Гитлер и Сталин внезапно покончили с пропагандистской войной и подписали германо-советский пакт о ненападении, так называемый пакт Молотова – Риббентропа. Финны подозревали (и были правы), что этот пакт содержит секретные соглашения по разделу сфер влияния, причем Германия признает, что Финляндия относится к советской сфере. За подписанием пакта было последовало немецкое вторжение в Польшу, а затем, через несколько недель, СССР оккупировал восточные польские земли. Сталин по понятным причинам хотел отодвинуть советскую границу как можно дальше на запад, чтобы защититься от немецкой угрозы.

Перейти на страницу:

Похожие книги

На 100 лет вперед. Искусство долгосрочного мышления, или Как человечество разучилось думать о будущем
На 100 лет вперед. Искусство долгосрочного мышления, или Как человечество разучилось думать о будущем

Мы живем в эпоху сиюминутных потребностей и краткосрочного мышления. Глобальные корпорации готовы на все, чтобы удовлетворить растущие запросы акционеров, природные ресурсы расходуются с невиданной быстротой, а политики обсуждают применение ядерного оружия. А что останется нашим потомкам? Не абстрактным будущим поколениям, а нашим внукам и правнукам? Оставим ли мы им безопасный, удобный мир или безжизненное пепелище? В своей книге философ и социолог Роман Кржнарик объясняет, как добиться, чтобы будущие поколения могли считать нас хорошими предками, установить личную эмпатическую связь с людьми, с которыми нам, возможно, не суждено встретиться и чью жизнь мы едва ли можем себе представить. Он предлагает шесть концептуальных и практических способов развития долгосрочного мышления, составляющих основу для создания нового, более осознанного миропорядка, который открывает путь культуре дальних временных горизонтов и ответственности за будущее. И хотя вряд ли читатель сможет повлиять на судьбу всего человечества, но вклад в хорошее будущее для наших потомков может сделать каждый.«Политики разучились видеть дальше ближайших выборов, опроса общественного мнения или даже твита. Компании стали рабами квартальных отчетов и жертвами непрекращающегося давления со стороны акционеров, которых не интересует ничего, кроме роста капитализации. Спекулятивные рынки под управлением миллисекундных алгоритмов надуваются и лопаются, словно мыльные пузыри. За столом глобальных переговоров каждая нация отстаивает собственные интересы, в то время как планета горит, а темпы исчезновения с лица Земли биологических видов возрастают. Культура мгновенного результата заставляет нас увлекаться фастфудом, обмениваться короткими текстовыми сообщениями и жать на кнопку «Купить сейчас». «Великий парадокс нынешнего времени, – пишет антрополог Мэри Кэтрин Бейтсон, – заключается в том, что на фоне роста продолжительности человеческой жизни наши мысли стали заметно короче».«Смартфоны, по сути, стали новой, продвинутой версией фабричных часов, забрав у нас время, которым мы распоряжались сами, и предложив взамен непрерывный поток развлекательной информации, рекламы и сфабрикованных новостей. Вся индустрия цифрового отвлечения построена на том, чтобы как можно хитрее подобраться к древнему животному мозгу пользователя: мы навостряем уши, заслышав звук оповещения мессенджера, наше внимание переключается на видео, мелькнувшее на периферии экрана, поскольку оно порождает чувство предвкушения, запускающее дофаминовый цикл. Соцсети – это Павлов, а мы, соответственно, – собаки».Для когоДля все тех, кому небезразлично, что останется после нас.

Роман Кржнарик

Обществознание, социология / Зарубежная публицистика / Документальное