Читаем Кризис полностью

Модернизация инфраструктуры Японии началась еще на заре эпохи Мэйдзи. В 1872 году появилась национальная почтовая система, приступили к строительству первой в Японии железной дороги и первой телеграфной линии, а в 1873 году был учрежден национальный банк страны. Улицы Токио стали освещать газовые фонари. Правительство также вмешивалось в процесс индустриализации Японии, строя заводы по производству кирпича, цемента, стекла, оборудования и шелка – на западной технике и западными методами. После успешной (1894–1895) войны с Китаем государственные расходы на промышленность сосредоточились на военных и смежных отраслях (добыча угля, электричество, производство оружия, чугуна, стали, строительство железных дорог и верфей).

Реформа государственного управления была особенно важна с точки зрения обретения международной респектабельности – и доставила немало проблем. Кабинет министров учредили в 1885 году. Уже в 1881 году было объявлено, что в стране появится конституция (частично вследствие общественного давления). Потребовалось восемь лет, чтобы разработать конституцию западного образца, гармонирующую с японскими ценностями. Решение проблемы нашлось в том, что в качестве образца взяли не конституцию США, а конституцию Германии, ибо повышенное внимание последней к роли императора соответствовало японским условиям. Конституция Японии утверждала, что император происходит от богов, а сама императорская линия уходит в глубину веков на тысячелетия. На церемонии в зале приемов Императорского дворца, 11 февраля, в день 2549-й годовщины основания империи, как гласила традиция, император лично воззвал к предкам и передал свиток с текстом конституции премьер-министру как императорский дар. На церемонии присутствовали представители дипломатического корпуса и иностранного сообщества, которые наглядно убедились в чудесном превращении страны: Япония сделалась цивилизованным государством с конституционным управлением, сопоставимым с другими конституционными государствами мира. Значит (тут как бы содержалась подсказка), о неравноправных договорах следует забыть.

Как и прочие сферы японской жизни, японская культура стала мозаикой новых западных и традиционных японских элементов. Западные одежды и прически преобладают в Японии сегодня и были моментально приняты японскими мужчинами (см. источники 3.5, 3.6). Например, на групповой фотографии пяти членов миссии Ивакура в 1872 году, всего через четыре года после реставрации Мэйдзи и всего через 19 лет после появления у японских берегов коммодора Перри, четверо мужчин носят западные костюмы с галстуками и цилиндры, лишь один (сам Ивакура) все еще облачен в японский халат, а его волосы заплетены в традиционный пучок (см. источник 3.3). В искусстве, традиционные японские музыка, живопись, гравюра, театры Кабуки и Но сохранились, однако к ним добавились западные бальные танцы, военные оркестры, опера, западный театр, живопись и романы.

Любое государство рискует распасться, если его граждан не объединить некоторой всеохватной национальной идеологией. У каждого народа есть собственные идеалы и лозунги, выражающие эту задачу создания объединительной идеологии. Например, американские идеалы – это демократия, равенство, свобода, обилие возможностей, отсюда такие популярные выражения, как «из грязи в князи»[50]

Перейти на страницу:

Похожие книги

На 100 лет вперед. Искусство долгосрочного мышления, или Как человечество разучилось думать о будущем
На 100 лет вперед. Искусство долгосрочного мышления, или Как человечество разучилось думать о будущем

Мы живем в эпоху сиюминутных потребностей и краткосрочного мышления. Глобальные корпорации готовы на все, чтобы удовлетворить растущие запросы акционеров, природные ресурсы расходуются с невиданной быстротой, а политики обсуждают применение ядерного оружия. А что останется нашим потомкам? Не абстрактным будущим поколениям, а нашим внукам и правнукам? Оставим ли мы им безопасный, удобный мир или безжизненное пепелище? В своей книге философ и социолог Роман Кржнарик объясняет, как добиться, чтобы будущие поколения могли считать нас хорошими предками, установить личную эмпатическую связь с людьми, с которыми нам, возможно, не суждено встретиться и чью жизнь мы едва ли можем себе представить. Он предлагает шесть концептуальных и практических способов развития долгосрочного мышления, составляющих основу для создания нового, более осознанного миропорядка, который открывает путь культуре дальних временных горизонтов и ответственности за будущее. И хотя вряд ли читатель сможет повлиять на судьбу всего человечества, но вклад в хорошее будущее для наших потомков может сделать каждый.«Политики разучились видеть дальше ближайших выборов, опроса общественного мнения или даже твита. Компании стали рабами квартальных отчетов и жертвами непрекращающегося давления со стороны акционеров, которых не интересует ничего, кроме роста капитализации. Спекулятивные рынки под управлением миллисекундных алгоритмов надуваются и лопаются, словно мыльные пузыри. За столом глобальных переговоров каждая нация отстаивает собственные интересы, в то время как планета горит, а темпы исчезновения с лица Земли биологических видов возрастают. Культура мгновенного результата заставляет нас увлекаться фастфудом, обмениваться короткими текстовыми сообщениями и жать на кнопку «Купить сейчас». «Великий парадокс нынешнего времени, – пишет антрополог Мэри Кэтрин Бейтсон, – заключается в том, что на фоне роста продолжительности человеческой жизни наши мысли стали заметно короче».«Смартфоны, по сути, стали новой, продвинутой версией фабричных часов, забрав у нас время, которым мы распоряжались сами, и предложив взамен непрерывный поток развлекательной информации, рекламы и сфабрикованных новостей. Вся индустрия цифрового отвлечения построена на том, чтобы как можно хитрее подобраться к древнему животному мозгу пользователя: мы навостряем уши, заслышав звук оповещения мессенджера, наше внимание переключается на видео, мелькнувшее на периферии экрана, поскольку оно порождает чувство предвкушения, запускающее дофаминовый цикл. Соцсети – это Павлов, а мы, соответственно, – собаки».Для когоДля все тех, кому небезразлично, что останется после нас.

Роман Кржнарик

Обществознание, социология / Зарубежная публицистика / Документальное