Читаем Кризис полностью

Политика экономического изоляционизма — не выдумка наших современников. Ее пытались проповедовать и тысячи лет назад. Ярчайший пример — Спарта. Романтическая, героическая, окруженная ореолом мужества, простоты быта и силы духа, она в экономическом смысле являла собой также пример «жесткой монетарной политики», «опоры на собственные силы» и идеологического шовинизма. «Спарта — для спартанцев!» могло бы быть девизом всех правящих в Спарте политических партий (хотя в Спарте партии запрещались).

В VIII веке до н. э. племя спартанцев, в котором насчитывалось от силы тысяч восемь взрослых мужчин, захватило маленькую страну на самом юге Греции — Лаконику.

Победители превратили побежденных в рабов, илотов, и начали думать: как же им организовать жизнь в этой новой земле? Страна — крохотная, нищая, вокруг могучие соседи, да и илоты могут взбунтоваться… Спартанцы, эти восемь тысяч взрослых мужчин, сходились под дубом на площади-агоре, обсуждали важную проблему. Самым лучшим планом из всех был признан план Ликурга.

По «законам Ликурга» спартанец не должен был вообще вести собственного хозяйства. Питаться спартанцы обязаны были вместе и притом — самой простой пищей, дабы нравы их не размягчались. У спартанцев изначально даже не было денег, чтобы не возникало никаких соблазнов. Носить спартанцу полагалось только самую примитивную одежду; и вообще, чем меньше одежды — тем лучше, благо погода позволяет[8].

Ликург очень боялся, что рыночная экономика уничтожит простоту нравов и сделает спартанцев экономически неравными. Конечно, им приходилось торговать с другими народами, но внутри страны они упорно пытались избежать ужасов рынка.

Ян Рокотов, Владислав Файбышенко и Дмитрий Яковлев — самые знаменитые советские валютчики. В 1961 году всех их по настоянию Хрущева приговорили к расстрелу, для чего специально задним числом даже изменили законодательство. Печально известная 88-я статья УК РСФСР предусматривала отныне смертную казнь за незаконные валютные операции

Для этого спартанцы перевернули платежную систему вверх дном; золото с серебром обесценили, а главной валютой приказали считать железо — за фунт его давали 1200 (!) фунтов серебра. Теперь, даже если иностранец или возвратившийся из дальних странствий спартанец и привозил с собой золото с серебром, цена ему была — пара гвоздей. За собирание же золота внутри самой Спарты полагалась смертная казнь — почти как в СССР, где валютчиков тоже ставили к стенке.

Так железной рукой в Спарте была установлена справедливость. Даже самый богатый иноземец, приезжая сюда, оказывался беднее большинства спартанцев.

Вдобавок для полного спокойствия спартанцы завели «монеты» громадных размеров: слитки в 200–300 килограммов. Такую «монету» не украдешь, на рынок с ней не пойдешь.

Спартанские «деньги» невозможно было спрятать или накопить, превращать в сокровища или менять на иностранную валюту. Соответственно, крупные сделки могли быть только публичными, поскольку деньги приходилось бы возить подводами. А в этом случае пришлось бы объяснять, откуда они взялись. Такими деньгами невозможно было брать взятки. Теряли смысл воровство и грабеж — много денег невозможно ни сохранить, ни унести. «Прозрачность» финансовой системы и ее обособленность избавили Спарту от коррупции и мздоимства… Но лишь — внутри страны.

Стоило только спартанцам выбраться за границу, как они мгновенно преображались и начинали соревноваться в праздности и сибаритстве.

Беотийский стратег Эпаминонд говаривал, что любое спартанское посольство надо сначала споить и задарить. А потом уже вести с ними переговоры.

Спартанские послы не могли ничего забрать с собой в Спарту: за попытку ввести в страну золото или серебро их ждала смертная казнь. Внутри Спарты они не могли на свои железные деньги купить ни богатых одежд, ни украшений, ни вкусной еды. Вот и «оттягивались» на чужбине.

Еще одна прямая аналогия с эпохой страны Советов. В СССР властвовала суровая ханжеская мораль и дисциплина. За границей же был стриптиз, рестораны и нейлоновые плащи. И «вырвавшись» в зарубежную командировку, наши люди изо всех сил старались приобщиться к этому раю, компенсируя свой вынужденный аскетизм.

Солдаты оккупационной армии Спарты вели себя еще хуже солдат вермахта или махновцев — и по той же причине. Захватив соседей-греков, они закатывали такие пиры и пьянки, что окружающие впадали в оцепенение. Что не удивительно: ведь их поведение внутри Спарты обусловливалось не воспитанием или сознательностью, а страхом репрессий и полным отсутствием соблазнов.