Читаем Кристиан (СИ) полностью

Александрин после этого не на шутку обиделась на мужа и уехала к Монтеспан. Та в последнее время была обделена вниманием своего венценосного покровителя, поскольку Людовик сейчас интересовался преимущественно отправкой французской армии на голландскую войну. Сражения шли уже полным ходом. Французский король, его министры и дипломаты сумели подготовить почву и заручиться поддержкой других стран. На момент описываемых событий у Людовика XIV было 117 тысяч пехоты и 25 тысяч кавалерии, 70 английских и 30 французских кораблей. Плюс к этому – английские, швейцарские, савойские полки. Шел май 1672 года, французская армия готовилась форсировать Рейн и в помощь Тюренну[1] на фронт отправлялись дополнительные отряды.

В день, когда солдаты должны была торжественно пройти по Парижу, состояние Софи заметно улучшилось. Утром она поела фруктов и печенья и теперь думала, чем бы себя развлечь.

– Матушка, а правда что вы с госпожой Монтеспан сегодня поедете смотреть на военный парад? – девушка расположилась на подоконнике, в то время как графине, сидевшей перед большим зеркалом с изысканной инкрустацией из серебра, служанки укладывали волосы.

– Да, радость моя. Хочешь с нами?

– Пожалуй, съезжу.

Королевская площадь и центральные улицы города были заполнены парижанами и приезжими настолько плотно, что могла случиться давка. Благо карета маркизы де Монтеспан хорошо охранялась и во всей этой суете дамы могли занять самое выгодное место, откуда было все прекрасно видно. Пока графиня и маркиза о чем-то щебетали, практически не обращая внимания на происходящие вокруг события, Софи задумчиво глядела в окно. От шума, выкриков «Ура!» и звуков музыки приближающегося оркестра могла разболеться голова. Это становилось невыносимым, и мадемуазель де Вард даже пожалела, что вызвалась сопровождать матушку. Вот, наконец, прошли военные музыканты – барабанщики и трубачи, – затем мушкетеры, пикинеры и гренадеры. Софи отрешенно глядела на мелькающие снаружи лица и военные мундиры, которые слились в один общий поток. Однако в какой-то момент ее словно что-то заставило поднять глаза. Девушка увидела практически рядом с собой Ивона де Жонсьера. Он тоже будто почувствовал на себе чей-то взгляд и повернул голову. Шевалье вздрогнул, пораженный неожиданной встречей. И, может быть, даже принял ее за видение, когда оглядываясь, силился рассмотреть в нахлынувшей толпе лицо мадемуазель де Вард.

Судя по форме, Жонсьер был гренадером, а на фронте именно гренадеры идут в авангарде, прокладывая остальным войскам дорогу. Они метали ручные гранаты, двигаясь впереди наступающих пехотных колонн.

– Мама! – девушка порывисто повернулась к графине.

– Что, милая?

Александрин отвлеклась от болтовни с подругой и посмотрела на дочь. Атенаис де Монтеспан тоже заинтересовано поглядела на мадемуазель де Вард.

– Ничего, – вздохнула та. – Ивон… отправился на войну.

В это время граф сидел за массивным дубовым столом в своем кабинете. Перед Франсуа стояла бутылка вина. Он то и дело пригубливал из бокала розовый напиток, просматривая какие-то бумаги. Шинджу вошла, неслышно ступая по мягкому ворсистому ковру. Женщина бросила короткий взгляд в зеркало над секретером и в отражении увидела, что де Вард за ней наблюдает.

– Извините, я не постучала…

– Ничего, я не был занят.

Возникла неловкая пауза. Шинджу остановилась посреди комнаты, спрятав руки за спиной. До сих пор казалось удивительным, что здесь сидят не на полу, а на стульях. Граф предложил ей присесть.

– Почему вы не поехали смотреть на войска? Не интересно?

Женщина отрицательно покачала головой.

– А хотите вина? Это Анжу. Изумительное на вкус.

Он поднялся и, взяв с подноса еще один бокал, наполнил его.

– Действительно очень вкусно, – заметила госпожа Хоши.

– Вы раньше, до того как попали во Францию, пробовали вино? – поинтересовался Франсуа, чтобы как-то поддержать беседу.

– Ну конечно, – иностранка усмехнулась. – Вы думаете, в Японии пьют только саке? У нас тоже есть виноградники, но их не так много, как здесь. Если бы вы побывали у меня на родине, то могли бы попробовать сливовое вино, или мандариновое.

– Очень экзотично! Но вряд ли меня бы приняли радушно…

Шинджу опустила глаза. Увы, европейцам путь в Японию был заказан.

– Ну что ж, вы нашли племянницу и теперь, наверное, нас покинете? – спросил граф.

Мадам Хоши молчала, не зная, что ответить.

– Король все-таки решил принять японскую миссию после того, как завершится отправка войск, – продолжал он. – Так что супруг ваш уже наверняка на пути в Париж.

Женщина побледнела.

– О нет, только не это, – донесся до Франсуа едва слышный шепот.

– Вас эта новость не радует?

– Если он приедет, я умру, – сказала она серьезно.

– Бросьте вы!

– К сожалению, я не шучу.

Госпожа Хоши поднялась и поставила на стол пустой бокал. На секунду она задержалась, будто не могла решиться сделать шаг, боясь упасть. А потом, извинившись, направилась к двери. До Франсуа донесся шлейф ее аромата. Его всегда охватывало странное ощущение рядом с этой дамой – будто время останавливалось, и он погружался в какую-то приятную дремоту.