— Не знаю. Я ни разу такого не видел, только слышал краем уха от Боромира. Да и… Разговелись мы тогда знатно… Пасха была. Так что подробностей не помню.

— Гофподин командир, а у тебя много жизней? — Крот завистливо поглядел на Полбу. — Мофет и мне парофку запасных отсыпефь?

— Ну… Было три. Минус одна, когда я Лихомана одолевал. С Божьей помощью. И вроде не умирал больше до конца. Хотя на грани был много раз.

— Что, вфего две??? И одну ты готов отдать? Флуге? Низфему? Холопу??? А ефли фамому понадобитфя?

— Господь не допустит гибели верного воина своего! Пока я верно служу делу Его, чту заветы рыцарства, иду путем веры и чести — я под надежной защитой Божьей!

Батюшка Ставросий удовлетворенно кивнул. Он и сам так о себе думал, единственно вместо рыцарской чести у него был долг служителя церкви. И, несмотря на то, что, не будучи игроком, батюшка не имел запасных жизней вовсе, каждый раз смело шел в бой супротив зла и тьмы. И Господь всегда ему помогал и охранял. Это доказывалось тем фактом, что батюшка все еще жив.

— Флуг много, а запафных жизней — мало, — продолжал увещевать крот. — Ну, убили этого — найдетфя другой…

— Я всегда делал для своих людей все. Я многого требую, но и даю немало. Каждый, даже самый распоследний оруженосец и слуга в моем отряде, всегда… ВСЕГДА! Мог рассчитывать на поддержку мою и всего отряда. Мою, как командира — в первую очередь. Именно единством и самоотдачей силен отряд. А тот, кто этого не понимал, задерживался у меня не долго.

И рыцарь, секунду помявшись, выдал:

— Один за всех и все за одного! Наше дело правое, с нами Бог!

Крот цыкнул зубом и отвернулся, колобок, не прерывая «Ми-и-и-и…», всхлипнул и пустил счастливую слезу, а батюшка сказал:

— Где-то я подобное уже слышал…

— Святой отец, что делать?

— Да не знаю, говорю… Ну, наверное, голову приложить к телу… А дальше — по обстоятельствам. Господь поможет.

Голова корзинщика, отделившись от тела, шлепнулась о землю лицом и теперь щеголяла расквашенным носом. Остановившиеся глаза печально и удивленно прозревали вечность.

Константин взял голову, посмотрел в неподвижные глаза и вдруг сказал:

— Увы, бедный Пендаль! Я знал его, Ставросий… Человек бесконечно остроумнейший, чудесный…

И дальше полностью и почти без ошибок воспроизвел монолог Гамлета. Куда там ведущим актерам мира! Всех миров. Такая глубина чувств, такой накал страстей слышался в голосе барона, что признанные мэтры от искусства повесились бы от зависти в театральном гардеробе. Недаром говорят, что театр начинается с вешалки. Как раз для таких случаев.

Батюшка, колобок, крот и даже, казалось, безучастный ко всему загипнотизированный анти-крот удивленно смотрели на предводителя.

Константин потряс головой, стряхивая наваждение.

Вернее, головами. И своей и пендалевской.

Приложил оторванную к шее слуги. Перед глазами возникла табличка. Но теперь, она уже не являлась загадкой для барона. Пусть и с трудом, он смог прочесть:

«Вы желаете передать одну из своих жизней игроку Пендалю Пажопье, крафтеру 299-го уровня, основная специализация „Корзинщик“? Да/ Нет».

Ни капли не сомневаясь, ткнул в «Да».

«Внимание. У игрока Пендаль Пажопье после воскрешения останется 0 запасных жизней. Воскрешение персонажа произойдет на рассвете. До рассвета осталось 1 час 53 минуты».

Эти два часа пролетели незаметно.

Еще бы.

Ведь отцу Ставросию требовалось прочесть заупокойную над каждой сосиской. А Константин ему ассистировал.

48. Восставший мастер

— Ой… Странное какое ощущение… — пробормотал Пендаль, вставая.

— Это ощущение называется трезвость, — отец Ставросий осмотрел воскресшего аки Лазарь корзинщика и довольно прищурился. — Ну, как новенький, хвала Господу. Идти можешь? А то заждались мы тебя, сын мой.

— Не нравится мне в этой вашей трезвости… Где фляжка? И что вообще было-то?

— Ты бы хозяина своего поблагодарил… Убили тебя. Убили, совсем убили… Вот он, паразит людоедский, и убил. А благородный рыцарь тебя, непутевого, воскресил. Единственную запасную жизнь отдал.

— Ва… ваша милость… Не может быть… Вы… Меня… Вы… — Пендаль просто опешил от такой новости. Он знал о возможности передачи запасной жизни между игроками, но на практике не сталкивался ни разу. И то… Жизнь — огромная ценность и редкость, сравнимая разве что… с жизнью, ага. И даже самые близкие друзья делились жизнями неохотно. Мягко говоря.

Конечно, от хозяина всякого можно ожидать… Но такого… После всех щелбанов и подзатыльников… Да теперь… Теперь Пажопье будет с радостью и счастьем ждать очередного фофана. Тако-о-о-ой хозяин… Это даже больше чем друг, брат и отец в одном лице. Это мечта. Именно в этот момент и так благодарный за спасение и защиту Пажопье стал предан Константину всей душой. Хотя этот факт, как мы увидим позже, ничуть не изменил пендалевской хомяческой сущности.

Корзинщи, бросился в ноги барону и попытался поцеловать сапоги, измазанные какой-то гадостью, но рыцарь шустро увернулся.

— Не стоит благодарности, мой верный Пажопье…