Читаем Крёстный сын полностью

-- Опять смеешься или просто запамятовал, кем я был? -- хмыкнул Филип. -- Он отправляет меня на каторгу в Южную провинцию.

-- На каторгу?! -- Шон был потрясен. -- Ты стал шутить с горничными, и я решил...

-- Девушки ни в чем не виноваты, к тому же хорошенькие, что же мне, рычать на них из-за того, что влип в очередной раз по своей же глупости? Они, наоборот, хоть немного мне настроение подняли.

Шон не нашелся с ответом и только покачал головой. Кайл, до сих пор переваривавший информацию, вдруг сказал:

-- Дворян не отправляют на каторгу! Как ты будешь уживаться с этим сбродом?

-- Я прекрасно уживался с ними десять последних лет, это как раз меньше всего меня волнует.

Гвардейцы молчали. Шон с сожалением покачал головой, Кайл похлопал Филипа по плечу. Тот видел, что эти двое по-прежнему остаются его друзьями.

-- Ребята, я бы с радостью вам все подробно рассказал, но вижу, мы почти пришли. Хочу вас кое о чем попросить.

-- Можешь рассчитывать на нас, -- сказал Шон, Кайл кивнул.

-- Помогите Ив выбраться из столицы, когда придет время. Потом она попытается вытащить меня. Имейте в виду, она может сразу не поверить, решит, что вы действуете по приказу Старикана. На этот случай скажите: я просил передать, что никогда не забуду нашу первую встречу у родника и ее слова про мои глаза.

-- Хорошо, -- закивали заинтригованные гвардейцы.

Они уже спускались по узкой каменной лестнице в тот сектор подземелья, где находились темницы.

-- Спасибо, ребята, -- сказал Филип. -- Прощайте.

-- Не за что! Спасибо тебе за уроки с мечом. Будем надеяться, еще встретимся.

-- Если хотите, можете все рассказать остальным. И поменьше треплитесь об Ив, она постоянно подглядывает за всеми из потайных ходов.

Филип подмигнул им на прощание. Они завернули за угол, за которым стоял тюремный караул.

Как только дверь за Филипом и гвардейцами закрылась, Правитель опустился на колени перед лежащей на полу и сотрясающейся от беззвучных рыданий Ив. От его злости не осталось и следа, а в памяти всплыло необычайно счастливое лицо дочери, каким он видел его ночью. Сам не понимая, зачем он это делает, Правитель нерешительно положил руку ей на голову, будто желая приласкать. Она тут же почувствовала прикосновение и затихла, все ее тело напряглось. Правитель тут же отдернул руку. Его дочь села и, оказавшись с ним лицом к лицу, снова застыла. Он тоже не мог оторвать от нее взгляд: она осунулась, глаза были сухими и огромными, под ними залегли темные тени, кожа стала неестественно бледной.

-- Ты же не любишь его, -- растерянно прошептал Правитель, -- или все же?..

-- Нет! -- с презрением оборвала его дочь и резко поднялась на ноги. -- А если б я сказала, что люблю, вы бы его отпустили?

Ее отец встал вслед за ней.

-- Нет. Вы оба виноваты и должны быть наказаны.

-- Да, конечно. За то, что посмели быть счастливы без вашего позволения.

-- Евангелина, -- сказал Правитель, в его голосе слышалась усталость, -- иди, пожалуйста, к себе и никуда не выходи, пока я тебе не разрешу.

Она молча повернулась и вышла.

Гвардейцы передали тюремщику Филипа и приказание Правителя запереть того в одиночной камере, что и было незамедлительно выполнено. Помещение оказалось крошечным и темным, тусклый свет факела проникал сквозь узкое оконце, расположенное под самым потолком и выходившее в коридор. Это было даже не окошко: строители просто не заложили часть самого верхнего ряда камней стены, то ли для вентиляции, то ли для освещения. Молодой человек рухнул на голую деревянную койку и остался лежать, глядя в низкий сырой потолок. Он не мог позволить показать свое отчаяние Ив, да и при друзьях раскисать не хотелось. Теперь можно перестать притворяться. "Со служанками пошутил... Шон наверняка решил, что я сумасшедший. Хотя девчонки действительно подняли настроение... А Кайл, бедняга, в таком шоке от того, что узнал про свою зазнобу, как ее Шон называет... Хорошие они ребята, у меня таких друзей никогда не было. Жаль, больше их не увижу. Возвращаюсь, наконец, в свой привычный круг, где и сдохну! Но за то, что у меня было с ней, это не такая уж большая плата... А вот кто точно не в своем уме, так это крестный: я вполне устраиваю его, как Правитель, страну он готов мне доверить, а вот как зять... Дочери его я не достоин, а ведь он готов любому ее отдать, сам сказал "найду дурня", только не мне!" Филип не выдержал и неслабо двинул кулаком в каменную стену. Боль пронзила руку до локтя, и "приятные" мысли на время отступили.

Он долго лежал, сосредоточившись на ощущениях в ноющей кисти и стараясь сохранить голову пустой. Спустя какое-то время в замкЕ загромыхал ключ, дверь открылась, и в камеру заглянул здоровенный тюремщик. Он швырнул на пол тряпичный сверток.

-- Переодевайся, красавчик, да поскорее, я хочу забрать твои шмотки.

Дверь захлопнулась. Филип не стал тянуть с выполнением приказа, понимая, что "дружелюбный" охранник долго ждать не будет, и не желая выслушивать комментарии относительно своих скрытых одеждой достоинств. Едва он закончил, как дверь снова открылась. Пленник поспешил отойти подальше.