Рядом с командиром восседал чернокожий штурман сержант Мэффи и второй пилот — лейтенант Стаффорд. В полупрозрачной нижней фаре застекленной кабины торчал радист Майкл. Мотая лямками шлемофона из стороны в сторону, радист, как и сам командир не участвовал в бесполезном споре между другими членами всего экипажа. Скорей всего, Майкл переключился на ближайшую радиостанцию, передающую музыкальные новости...

Другие же члены экипажа: техники, стрелки, помощники и навигаторы шумно галдели, используя бортовую связь не по назначению. Обрывки непрекращающегося спора — о возможности начала войны — иногда доносились и до единственного пассажира, сидящего в грузовом отсеке...

Но полковник разведки, проходящий по летным документам как груз Y-143, был озабочен совершенно не этим. Последние полчаса он с напряжением вглядывался в иллюминатор, где двигатели, пожирая керосин, распыливали слабым шлейфом неиспользованное топливо прямо на плоскость. Длинное серебристое крыло самолета при этом подозрительно качалось. И хотя двигатели методично кромсали ватные облака, у него замирало сердце при каждом изменении оборотов гудящих за стеклом мастодонтов...

Полковник в очередной раз с силой вдавил красную кнопку аварийного вызова...

— Шеф, — обратился к командиру второй пилот, — мистер Голдберг вызывает по экстренной связи!

По инструкции контакт с «грузом» осуществлял только командир экипажа. Получив сигнал, Том сглотнул внушительную порцию виски и справился у темнокожего штурмана:

— Когда будем у цели?

— Через пару часов!

Командир выдрал из кресла свое занемевшее тело и направился в грузовой отсек...

Пока Мадински пробирался к единственному пассажиру экипаж весело зубоскалил.

— Он уверяет, что четко видел, как пропеллер временами останавливается! Сам не знаю, как вообще летим на этой колымаге? — сержант обнажил свои безукоризненные зубы.

Подтянувшись к приборной дмске, Стаффорд перевел матовый рычажок в нижнее положение. Самолет вздрогнул.

— Жаль, что его не было с нами, когда мы добирались на одном моторе с Ямайки!

Накреняясь на правое крыло, бомбер натужно завыл. Впереди панически заморгала лампочка вызова в салон.

— Кричит, что двигатели нашей коровы остановились, — заржал Майкл.

Увидев вышедшего командира, Донован (а для экипажа — мистер Голдберг) в отчаянии замахал руками, тыча перчатками в замерзающий иллюминатор.

— Все, о кэй! — успокоил его Том.

Протянув полковнику фляжку, он двумя растопыренными пальцами показал, что до приземления осталось два часа...

Через три минуты краткого разговора пилот удалился в кабину. Все это время экипаж куражился над своим пассажиром, переходя с одного режима работы двигателей на другой. Но Вильям Донован был, на удивление, спокоен. Прижимая руками объемистый рюкзак, как гарантию своего парашютного спасения, он был уверен, что задание, полученное от своего президента, он обязательно выполнит.

Полковник не знал, что командир экипажа для успокоения души сунул ему мешок набитый спальными мешками...

Через два часа, как и было обещано, бомбардировщик сел на территорию Великобритании и Вильям Донован, он же Голдберг и он же груз Y-143 попал в объятия сотрудников Интеллидженс Сервис...

Том Маденски так и не поверил тревогам своего пассажира, посчитав, что моторы «Святой коровы» сбрасывали на плоскость крыла обычный конденсат. На обратном пути при подлете к Гавайским островам борт № Р083 попал в воздушную болтанку и потерпел крушение...

ГЛАВА 41

Четко отбивая ритм, оркестр выдувал бравурный марш. Повинуясь каждому движению никелированного штандарта, мажорные звуки поднимали настроение. Толпа ликовала. Над столпотворением, перекатываясь эхом, витали многочисленные здравицы. Красные знамена с черными пауками в белом кругу, колыхались, обрамляя периметр гранитной площади...

Из-за поворота показалась автомобильная кавалькада. Площадь взревела, разнося восторженный крик по примыкающим улицам. Казалось, весь Берлин в едином порыве вытянул руки навстречу мессии, снизошедшей до своего народа.

Лоснящийся лимузин лениво подкатил к пьедесталу. Фаланга двухметровых эсэсовцев черной нитью отделяла высший партийный ареопаг от серой шеренги генералов, и только монокль фельдмаршала Кейтеля прорывался сквозь редуты охранников, отражая солнечный «зайчик» на трепещущиеся транспаранты.

Волнение достигло своего апогея. Штандартенфюрер СС Йоганн Шварц, повинуясь массовому психозу орущей толпы, взмахнул правой рукой. Черная перчатка замерла на уровне тульи изогнутой фуражки, приветствуя вождя единой и неделимой Германии...

Фюрер в горчичном мундире, перебирая блестящими сапогами, прошел на возвышение и, успокоив толпу широким поводящим жестом, начал свою речь...

Шварц стоял за линейным часовым напротив трибуны и очень хорошо слышал, как фюрер брюзжал на трибуне:

— Социализм, благодаря армейскому товариществу и созидательной энергии — это все! Будущее, свобода, отечество!!! Мы видим в социализме единственную возможность сохранить себя как расу!