Читаем Крест Сталина полностью

Валихан сквозь щели закрытых штор внимательно посмотрел на противоположную сторону. В отражении огромной витрины ниже живущая соседка расправляла свои пышные волосы, а новый дворник, стоявший до этого момента без дела, переместился ближе к подъезду. Две другие фигуры, отклеившись от фонарного столба и надвинув кепки, с подозрительным ускорением вошли в темный овал противоположной арки...

Звонок вновь напомнил о тех, кто томился в ожидании на лестничной площадке. Пригнувшись, Валихан на цыпочках миновал оконный проем, проскользнул в просторную прихожую, выпрямился и распахнул фанерную дверь. За дверями надрывно закашляли:

— Привет, я от Глызина! Даже не ожидал увидеть вас дома! — черные тонкие усики вошедшего распрямились, обнажая выпуклые розовые десны. — Столько переживаний, что боишься каждого стука...  Разрешите?

Валихан пропустил гостя вперед.

— Это от него, — гость показал половину разорванной сторублевки. — Разрешите...  я присяду. Весь день, представляете, весь день на ногах!...  Хоть и говорят, что судьбы мирские в руках божьих, но без нашей суетности тоже не обойтись, — черные усики перекрестились на угол комнаты. — Прости, господи! — неуловимым движением гость сунул конверт и затараторил в прежнем темпе: — Глызин спрашивает: что нового в его вопросе? Просил чиркнуть, по возможности, сами понимаете, дело сложное, на слово никому не поверишь...  Гарантий почти никаких...  — гость с надрывом закашлялся.

Забрав конверт с рельефно выпирающим прямоугольником, Валихан ушел за водой для кашляющего визитера. Именно в это время дверь с треском вылетела с петель, и в квартиру ворвались оперативники...

* * *

В Бутырке, несмотря, в общем-то, на заурядное дело, Аман вместо общей камеры оказался в одиночной клетушке. Это его насторожило, и он решил биться до последнего...

За прошедшие двое суток его раз двадцать водили на допрос. От жестоких побоев оперативники переходили на перекрестные допросы, меняя плохих следователей на хороших...

Валихан упорно молчал, отрицая причастность инкриминируемого к нему дела. На очной ставке Ромку не признал, а в Глызина запустил пресс-папье. Вся затея угрожающе катилась на дно, увлекая за собой непосредственных участников, тем самым, подводя Овалько и его начальника на край катастрофы...

После планерки начальник МУСа выпроводил всех из кабинета и остался один на один с поникшим инициатором.

— Учти, Овалько, начфин нас в землю зароет, у него вся валюта на учете!

— Да, я взял то всего...

— Под роспись, понимаешь под роспись! Все Управление не сводит с меня глаз! — Начальник заскрипел, наводя ужас на подчиненного: — Всех под расстрел подведешь...  А без вещдока Валихана ведь тоже не шлепнешь...  Что будем делать?

— Не знаю, товарищ полковник...

Начальник сел за стол и обхватил голову руками.

— Обвел вокруг пальца, азиат хренов... гад! Комелец назавтра рапорт приготовил. У него все сходится: «прибыло — убыло», твоей расписочкой прикроется и пульнет рапорток куда повыше!

Овалько стоял убитый предстоящей перспективой. Его мысли работали параллельно выводам полковника, но реальных путей для разрядки ситуации также не находили.

— Может того...  вам поговорить...  Он со мной вообще молчит, — Овалько мотнул бычьей шеей, стремясь высвободиться от удавки стоячего воротника, — ведь сами добро давали...

Полковник сидел, не реагируя на откровенный выпад своего подчиненного. Только плечи опустились немного ниже. При самом невыгодном раскладе руководящему персоналу «впаяют» махинации по хищению государственных средств. Казенные деньги, так старательно вписанные в тетрадный листок, органически подкрепят версию, в которую глубоко никто и вникать то не будет...

* * *

Давно не мазаные петли со стальным стоном провернули дверь. Легкий сквозняк колыхнул торчащие на слепом оконце бахрома от многолетних смрадных выдохов...

«Вертухай», опережая начальство, процокал коваными сапогами в каменном склепе и растормошил арестанта.

... Охранник удалился. Огромная раздувшаяся вошь отвалилась от трапезы и с достоинством пересекла деревянные нары до спасительной щели в полу...

Полковник положил на нары вощеный куль с сушеной воблой, грубо отхваченный кусок белого хлеба и завернутый шматок маргарина. Немного помедлив, вынул, блеснувшую синим огоньком, полулитровую бутылку настоящей водки и пару пластмассовых стаканчиков.

Если бы «вертухай» глянул в «волчок», то он бы увидел, как начальник привычным движением расколупал сургучовый нашлеп и осторожно наполнил пятидесятиграммовые емкости. В довершение раскрыл шикарную коробку длинных папирос «Курортные» и приложил ее сверху к несказанным богатствам подземного мира.