Читаем Крепость (ЛП) полностью

Моя книга в La Pallice! Этими словами Крамер приводит меня в сильное смущение. Но это могло бы посодействовать нам в получении бензина. Какой инженер флотилии не имеет запас горючего под рукой?

— У Вас книга здесь? — спрашиваю его. — Я с удовольствием это сделаю.

Но Крамер не двигается. Он дымит своей сигаретой так, как делал Бартль своей трубкой.

Я думаю: Ничего не выйдет, дорогая тетушка! И еще: Ну и сумасшедший же это тип. Он упрям как осел. И еще вопрос, есть ли у него вообще бензин.

— Вашего командира все еще нельзя нигде увидеть, — продолжает вдруг Крамер спустя некоторое время и делает глоток из стакана.

— Он, скорее всего, спит…

— Он погрузился в мертвый сон…, — говорит Крамер и делает это так, как будто процитировал строку из стихотворения.

За соседним столиком слышу разговор двух обер-лейтенантов:

— Они все просто должны к нам приехать, и это для нас все упростит…

— Ясно, тогда мы не должны идти к ним туда.

Господи! Еще два чокнутых. Неужели все они, за исключением этого Крамера, здесь спятили?

Сквозь сигаретный дым мне видно, как Крамер осматривается.

— В этом месте Вы просто должны заткнуть себе уши! — говорит он вполголоса. — От глупости еще не придумали лекарства. Радуйтесь тому, что Вам не придется слушать КПФ. Разумеется, Вы могли бы отлично улететь вместе с ним. Ну, теперь слишком поздно… Так всегда: Все слишком поздно! Слишком поздно! Всегда все слишком поздно!

Крамер, пожалуй, сильно выпил, думаю про себя. Но внезапно он отчетливо произносит:

— В пору моей цветущей юности я представлял себе войну несколько иначе…

— Как же?

— Во всяком случае, гораздо умнее в управлении и руководстве…

Его слова озадачили меня. Вот сидит предо мной некто, кого я едва знаю, и высказывает двумя словами то, о чем я уже давным-давно думаю: Умнее в управлении и руководстве! Ars militaria, так называлось это раньше. Но я лишь встряхиваю головой. Крамер воспринимает мой жест ошибочно и спрашивает:

— А Вы, разве Вы не так же думали?

Издаю, хотя меня так и подмывает влезть в разговор, лишь несколько невнятных звуков. Делаю судорожный глоток, но горло пересохло и тогда поспешно хватаю стакан, и залпом выпиваю оставшееся там пиво. Меня буквально распирают сотни невысказанных предложений одновременно: Этот Крамер именно тот парень, который должен узнать, что мы пережили. Но я не знаю, как мне начать разговор. Поэтому просто киваю, чтобы выиграть время, словно высказывая свое согласие с его словами. Затем заикаясь, произношу:

— Конечно! Точно! Я только — прошу прощения — как с *** соскочил…

В этот момент кто-то кричит снаружи:

— Обер-лейтенант Крамер!

— Что такое? — шумит Крамер. — Кому я там еще понадобился?

В растерянности смотрю, словно в замедленном фильме, как мой визави быстро поднимается, плотно застегивает китель, с силой отстраняет свое кресло в сторону, небрежно кивает мне, слегка бросив вверх, салютуя на прощание, правую руку, затем кивает и уходит.

— Будьте здоровы! — раздается его голос.

Сижу как пришибленный. Когда Крамер выходит из помещения, мне хочется закрыть ладонями лицо от стыда за свои слова. Валяюсь без сна на своей необычно широкой койке. В какой-то момент чувствую себя путешественником во времени и прокручиваю произошедшие события. Когда мы швартовались в аванпорте, я думал, что, если бы только добрался до койки, то рухнул бы в беспробудный сон. Но шиш тебе с присвистом! И сейчас, вместо того чтобы оставить меня в покое, мои мысли возвращаются к Симоне. В деле Симоны чертовски много неизвестного. Суровость ее каждодневности, ее относительную «carpe diem» едва ли можно смягчить… Когда-нибудь я должен буду поговорить с кем-то о ней. Но кому я могу доверять? Снова и снова ищу свою вину в ее деле, обвиняю себя в моем скепсисе, моем плохо скрытом недоверии, моих метаниях и моем страхе. Разве не имел я, глубоко внутри, страха большего за себя, чем за Симону?

А теперь?

Теперь я лежу, вытянувшись во весь рост на сине-белой клетчатой простыне, обнаженный, как Господь Саваоф создал меня, отдавшись круговерти своих мыслей: Симона в тюрьме в Fresnes!