Читаем Крепость полностью

А затем вижу сквозь листву лежащего дерева, как ефрейтор, из автобуса, с заднего места для пассажиров, достает на дорогу, выдергивая рывками, толстую, ржавую цепь и так бросает ее против ствола, что ржавчина поднимается столбом в воздух. За цепью следует гибкий стальной трос, который яростно противится сматыванию в кольца, поскольку не был аккуратно уложен в бухту до того. С интересом наблюдаю, как ефрейтор яростно занимается тросом, и слышу его проклятия и ругань.

- Это похоже на усмирение дикого зверя, – говорю тихо. А Бартль добавляет: «Ни фига себе!», что должно выражать, очевидно, его крайнее удивление.

- Давайте, Бартль! Помогайте! Вы и «кучер»! Я могу и в одиночку постоять на охране.

Скоро замечаю, что этот мой приказ был ошибочен: Ефрейтор не хочет никакой помощи.

Он обвивает трос весьма искусно, так словно должен обвить его вкруг швартовочной тумбы, вокруг мощного ствола – а именно на самом его толстом конце, около среза. Затем несколькими простыми, но понятными движениями рукой, показывает мне, что трос слишком короток и что нужен длинный рычаг.

Во мне еще более растет уважение к нему, потому что теперь ефрейтор присоединяет цепь к тросу, а другой ее конец к большому кованному буксирному крюку под мотором автобуса.

Связка из стального троса и цепи образует интересный линеамент на дороге.

Ефрейтор наклоняется то в одну, то в другую сторону – ясно: Он укладывает связку таким образом, чтобы она не запуталась, когда ствол начнет движение.

Наконец снимает китель и бросает его на сидение водителя. Мы же являемся лишь безучаст-ными свидетелями происходящего.

Этот парень делает все так, будто с детства приучен таскать деревья автобусами.

Он еще раз проходит по стволу, сплевывает себе на руки, нагибается, показывая нам свой ху-дой зад в испачканных штанах под грязной рубахой, проверяет еще раз положение троса и це-пи, забирается, проворный как обезьяна, на свое водительское место и заводит мотор.

Напряженно наблюдаю, как медленно, буквально по сантиметрам автобус двигжется назад – и как при этом связка трос-цепь на дороге будто оживает и начинает натягиваться. И тогда ав-тобус останавливается.

Ефрейтор снова вылезает из кабины и со всей тщательностью проверяет связку, а потом ко-мандует обоим моим воинам, чтобы они укрылись в кювете и не высовывались. Так как мотор автобуса гремит, не могу понять, что он им орет, но могу себе представить: Если трос разорвет-ся, то снесет бо;шки напрочь!

Ефрейтор потирает руки. Все говорит в нем: Теперь отступать нельзя.

Я говорю «Тьфу, тьфу, тьфу» про себя и стучу так, чтобы никто не видел, три раза по стволу.

И тут же слышу хруст и стон. Рев и треск.

О, Господи! – это же шестерни коробки передач! Никакая машина не выдержит такой нагруз-ки! Вижу, как колеса пробуксовывают и с дороги поднимаются клубы пыли, как колеса, однако, затем, все же начинают движение: Ефрейтор два, три раза так сильно дергает, что ствол – и это не может быть обман зрения – сдвигается на несколько сантиметров.

А затем он слегка подъезжает вперед, переключает передачу опять на задний ход и заставляет автобус с взвывшим от натуги мотором, и треском передаточного механизма, сильно натянуть цепь и трос. После чего, под резкий вой, писк и хруст, сантиметр за сантиметром и с то и дело пробуксовывающими шинами он оттягивает ствол.

И ствол следует за ним, стальной трос крепко держит его! Мне хочется орать во все горло от натуги, но я сглатываю крик напрочь.

Ефрейтор подходит и говорит – и это звучит как извинение:

- Была бы у меня передача помощнее, а так только двигатель запорем!

Вижу, что парень промок насквозь от пота.

- Такой вес я смог, конечно, немного оттащить, но также совершенно ясно что...

Я думаю: Мой Бог, да я видел это.

И затем слышу, как он говорит, обращаясь к Бартлю:

- Мой автобус с этим не справится!

Бартль выражает свое восхищение, обернувшись ко мне, единственным словом: «Специа-лист!»

Теперь крона дерева лежит, словно густой куст прямо на дороге. Ефрейтор приносит из автобуса топор и ножовку и срезает три, четыре самых крупных ветви, которые Бартль и «кучер» оттаскивают в кювет. Мгновенно образуется проезд достаточно свободный, чтобы проехать. – Разрешите сначала мне проехать! – обращается ко мне ефрейтор и улыбается, – Я шире. Вскоре после этого смотрю с прыгающим от восторга сердцем, как капот двигателя, а затем и весь зеленый автобус, словно доисторический монстр, движется сквозь зеленую чащу. Затем автобус останавливается, и водитель еще раз вылезает наружу.

Мы обмениваемся рукопожатием. Бартль к моему удивлению тоже крепко пожимает руку ефрейтора.

Я хочу обнять этого человека. Но он уже снова за рулем, а затем подает странно приглушен-ные ревущие сигналы, которые я не раз проклинал в Париже, когда радиатор автобуса внезапно останавливался перед кем-то. Но теперь эти внезапные глухие звуки автобусного клаксона звучат как гимн нашему триумфу!

Когда автобус, выпустив огромное сизое облако выхлопа, исчезает из виду и «кучер» вновь садится за руль, я, все еще удивляясь, стою на дороге рядом с Бартлем.