Читаем Крепость полностью

Мы движемся вперед в хорошем темпе. Niort не может быть очень далеко. Меня охватывает чувство не поездки на машине по этой местности, а нахождения на море. Это происходит из-за архитектоники раскинувшегося ландшафта: Он качается как вытянутые приморские дюны вверх – вниз и навстречу.

Насколько хватает взгляда, повсюду знакомый вид, и, все же, он кажется мне странно изме-ненным. Потому ли, что мой взгляд пытается проникнуть глубже, чем обычно? Является ли тому причиной мое напряженное возбуждение? Или нечто иное?

Определенно могу сказать лишь одно: Я не передвигаюсь ногами по земле – но должен ли чувствовать себя лишь поэтому так странно невесомо? И затем нахожу объяснение, которое становится мне очевидным и помогает в размышлениях: Таким вот образом, на высоте крыши автомобиля, как теперь, я еще никогда не ездил по суше. Это моя охотничья вышка, измененная перспектива, которая позволяет мне воспринимать все в необычном ракурсе.

Небесно-голубой, трепещущий поток воды тянется вдоль дороги, накапливается постепенно и вливается в пруд. Но этот пруд выглядит, так как полностью покрыт ряской, будто зеленый луг. Во всей его зелени обнаруживаю лишь единственное открытое место, в котором отражается небо. И это место сверкает так, словно подает мне какой-то сигнал.

Поворачиваю голову по сторонам, осматривая время от времени, также и небо до самого зе-нита. Я – как зритель в научно-популярном фильме – удивляюсь этому ландшафту больше, чем если бы на самом деле находился в нем. Остаюсь в странном дистанцировании ко всему, что вижу. Объяснение, которое я представил себе, становится бесполезным. Мое раздражающее состояние полузабытья прекращается.

Что за дурь! говорю себе. Я должен заставить себя не позволять таким мыслям ослабить мою бдительность в этой поездке...

Чрезмерно раздраженные нервы? Не удивительно! Видит Бог, мне не удалось сомкнуть глаз прошлой ночью. А о предыдущих ночах вообще речь не идет. Черт его знает, когда я смогу по-настоящему выспаться. Когда и где...

Я даже не знаю, где мы найдем сегодня ночью квартиру, чтобы переночевать. Не имею ни малейшего представления, докуда мы сможем доехать.

Niort! Ну, слава Богу! Мы прошли первые 60 километров. В любом случае, это лучше, чем ничего. На мачте до-рожного указателя вижу деревянную доску: «Полевая комендатура», и думаю: никуда иначе, как только туда! Здесь, вероятно, узнаю, где стоят янки, и по каким дорогам нам лучше всего двигаться дальше. А если очень повезет, то разживусь и атласом дорог для нас. А потому стучу прикладом по крыше кабины и объясняю Бартлю, куда нам ехать... Фельдкомендатура располагается в бывшей гимназии. Спустя некоторое время уже подъезжаем к ней.

- Ждите здесь, – говорю Бартлю, когда слезаю с моего поста наблюдения.

- Будет исполнено, господин обер-лейтенант!

На этот раз, за эту свою фразу Бартль удостаивается от меня лишь ядовитого взгляда. Начальник фельдкомендатуры, узнаю от часового, стоящего перед свеже раскрашенной буд-кой, офицер в звании гауптмана.

Уже на лестнице в нос бьет знакомый резкий запах Eau de Javel. Прикрытые стекла, покрытые мастикой классные доски, настенные фрески «La France et Outre Mer» – спертый школьный воздух. Шаги отзываются на каменном полу многократным эхом. В моем воинственном одеянии, с автоматом наперевес, чувствую себя неуютно: Надо было оставить автомат в «ковчеге».

Фельдфебель – ординарец широко раскрывает глаза, когда видит меня вошедшего в кабинет. Но я тоже удивлен: Я словно проник в мир художника-баталиста Антона фон Вернера – в его декорацию к войне Семидесятых . Даже вижу заголовок: «Штаб-квартира в занятой немецкими солдатами Французской гимназии». Эта комната с ее кессонным потолком и старой, покрытой темным лаком мебелью, могла бы находиться одинаково, что в ратуше городка Sedan , что в деревушке Vionville .

И тут появляется, словно желая дополнить картину, сам господин гауптман в безупречно си-дящей форме от портного, без торчащего пуза, довольно худощавый, высокий и держащийся прямо и важно, с моноклем в правом глазу.

Гладиаторский привет и обмен рукопожатием. Объясняю гауптману, что являюсь курьером и потому держу путь на Париж.

Гауптман находит это чрезвычайно интересным. Когда же он слышит, «на газогенераторе», то находит это даже захватывающим. А когда я выражаю опасение, что он, возможно, найдет наше транспортное средство несколько «странноватым», то он не может отказать себе в столь явном развлечении. «Странноватое», нет, вы только подумайте! Что за красивое словцо!

Гауптман, кажется, давно не имел никакого развлечения.

Теперь он хочет знать, откуда я еду. Отвечаю: «Из Бреста!» И тут же казню себя за то, что мне надо было прикусить себе язык, так как теперь неизбежно следует вопрос, по какому пути я добрался сюда от Бреста.

- По морскому пути, – отвечаю подчеркнуто резко и решительно, чтобы показать, что не хочу превратить наш диалог в пустую беседу.