Читаем Крепость полностью

Сколь же много есть людей, которым убийство доставляет удовольствие! Помню карпов в рыбном магазине «Северное море» в Хемнице, где продавцу доставляло такое явное удовольствие бить карпа по голове тяжелой деревянной дубиной, что я, будучи ребенком, страшно боялся этого человека. Хруст, с которым он затем вонзал нож в рыбью голову, чтобы распластать рыбину в длину на две дрожащие половины, намертво засел в моей голове.

Чтобы изгнать из мозга подобные картины, непроизвольно пронзающие меня, намеренно перекрываю их другими. При этом в мозгу возникают образы командира подлодки U-730. Отчетливее всего вижу его на мостике, вскоре после швартовки, когда фотографирую его, высоко подняв фотоаппарат, и представляю себя на его месте, в гордой позе, с устремленным вдаль взглядом – непревзойденный герой-подводник. Но затем хочу, как на контрасте, увидеть то его лицо, какое у него было в тот момент, когда он узнал, что серебрянопогонники смылись с лодки как крысы с тонущего корабля.

А потом картинки быстро, как в калейдоскопе, сменяют друг друга: Вижу то кривоногого шефа Флотилии с его огромной дворнягой, то вымершие улицы La Rochelle, то хлопающие ресницы шлюх в глубокой тени маленького кафе, то Крамера с его дьявольской ухмылкой...

Еще бы пару дней, думаю я, и едва ли у нас вообще была бы надежда на то, что нам когда-либо удастся вырваться. А сейчас мы катим на своем газогенераторе по южно-французскому ландшафту...

На какой-то миг до меня с трудом доходит, что это я качу по дороге на таком нелепом транс-порте... Если бы дело было только во мне, то приказал бы теперь же остановиться и несколько километров протопал бы пешком, а затем укрылся бы в какой-нибудь попутной деревушке, отоспался бы несколько дней и попытался переодеться в чистое.

Но это было бы гиблое дело – знаю наверняка. Если бы только я поддался этому востребо-ванному моим телом способу отдыха и восстановления сил, то легко мог бы оказаться в черто-вом пекле. В конце концов, такое положение вещей может свершиться в любой момент и может зависеть от каждого часа нашего пребывания в дороге.

Небо проясняется. Но то там, то тут, в низинах лугов пока еще лежат клубы молочного пара. Поля здесь тоже полностью убраны. Вероятно в этом причина того, что я никого не вижу?

Я предвидел и засаду и то, что нас будут преследовать. Глубоко в душе я расписывал себе всевозможные непредвиденные неожиданности – но только не мог себе представить эту звеня-щую тишину и спокойствие. Мы тихо плетемся по этой местности словно туристы, как будто и вовсе нет никакой войны. Только то, что, казалось бы, обжитые места стоят как вымершие, бес-покоит меня.

Деревья теперь плотно сжимают обе стороны дороги. Подо мной течет под колеса лента до-роги, сверху, меж верхушек деревьев, протекает лента неба – немного светлее, чем дорога. Ду-маю, что уже скоро цвета неба и дороги сравняются.

Хорошо, что моя голова набита стихами. Если только захочу, то могу часами их выразительно читать – так сказать безупречно и с пафосом: Но безмолвными движениями губ дела идут лучше всего: «Я пажем в Бургундии Верхней служу / Ношу Королевы шлейф / Однажды в усмешке скривила свой рот / на мраморной лестнице, где колонн изворот...»

А вот такого «вывернутого», перекрученного парня как наш «кучер» я едва ли когда встречал. Но, вспоминаю: В «Трудовой повинности» , в горах в Allg;u – тоже имелось несколько таких редких экземпляров.

«Кучер» действует как автомат. Этим он напоминает мне один ярмарочный аттракцион: «Че-ловек или кукла» . Возможно, это впечатление производит его невыразительное лицо. С тру-дом могу себе представить, что за своим низкоскошенным лбом он обдумывает хоть какую-то мысль.

В La Pallice, однако, он показывал мне – с совершенной гордостью главы семьи – фотографии своих детей: Четыре неподвижно смотрящие в объектив молочно белых лица, а над ними его собственная рожа, напоминающая бледную луну.

Мои мысли летят впереди «ковчега»: Что я буду делать после войны – при условии, что пе-реживу ее? Стану батраком? Маляром? Промывальщиком золота на реке Isar , например? Че-пуха! Когда весь этот хаос закончится, то для нас будет небольшой выбор: Либо лесорубом в Канаде, либо шахтером в России. Лучше не думать об этом!

Если бы только мы могли ехать, не меняя направления все дальше и дальше, то, наверное, прибыли бы прямо в Мюнхен. Не имею никакого представления, сколько километров отсюда до дома.

Домой?

Снова и снова задумываюсь: Слова «дом», «домой» – они стали, будто слова-табу для меня, чтобы теперь, наконец, понять, что я больше вовсе не имею никакого дома. Мой дом – была Флотилия и Ker Bibi, и ничего другого. А моей Родиной была Бретань. Но Ker Bibi принадле-жал совершенно чужим людям...

Симона и опять и снова Симона...

Я слишком много времени растратил впустую в Бресте. Я должен был гораздо раньше рва-нуть оттуда. Но что я мог тогда поделать? Совершенно один против банды свиней...

Должен ли я был, например, броситься в штыковую на КПФ? Тогда меня точно прихлопнули бы как муху.