Читаем Крепость полностью

Трое или четверо наших моряков стоят как истуканы на верхней палубе, рты открыты. Говоря по правде, мы все должны были бы свалиться на пристань, опуститься на колени и целовать серый бетон...

Странно: Мы уже вроде прибыли – а на самом деле еще нет!

Надо бы сфотографировать эту измученную переходом подлодку еще раз в ее полной длине, можно также и с командиром – но не в этой его тщеславной позе господина, а между людьми, начинающими сейчас хозяйничать на верхней палубе, и с сидящим здесь, беспомощным летчиком.

Но где же опять командир? На мостике он больше не появляется. Внизу в лодке его тоже не может быть... И в эту минуту вижу его голову над выпуклостью огромного многотонного якоря, который черт его знает по какой причине лежит на пристани Бункера, и понимаю: Он сошел по второй сходне, которая вынесена с фордека. Хочет ли он просто размять ноги? Или ли он в таком беспокойстве, что больше не выдерживает свое нахождение на подлодке? Что с ним происходит? Сколько еще признаков своей нервозности он хочет нам продемонстрировать?

Когда я уже сделал несколько снимков, командир разом стоит рядом со мной.

- Должен быстро позвонить – ведь как ни суди, нам нужны санитарные машины! – произносит он взволнованно. – Где-то же должен быть телефон! Там впереди, у смотрителя шлюза, в любом случае. Вы пойдете со мной?

Доклад о прибытии по телефону?!

Ну и ну! Это что-то новенькое. Такого мы еще не имели. Я быстро киваю и хочу тут же от-правиться в путь, но командир говорит:

- Сначала я должен отлить!

Я замечаю, что меня тоже уже давно мучит стремление помочиться. От сильного волнения я просто начисто об этом забыл. До бетонной стены всего пара шагов, но ноги буквально подгибаются под моим телом. С горем пополам открываю ширинку, и струя бьет из моего писюна: Толстая дуга мочи, шафраново-желтая, с силой бьет по бетонным плитам... Освободился! А теперь на пристань, на солнцепек, через крановые пути и кабеля на бетонной стене и между странными деревянными каркасами, а затем мимо огромных гребных винтов, к светомаякам и всяческим другим трудноопределяемым механизмам. Гранит и бетон. Никаких колебаний. Все неподвижно и твердо. Еще пара дней, и я буду уже так передвигаться, как будто для меня больше нет ничего необычного в твердой земле. Заме-чаю, как жизнь снова возвращается в мое тело.

- И все же, я не понимаю! – бормочет командир. – Никакой помощи! Я еще никогда не испытал нечто подобное – такого...

- ... пофигистского отношения, – помогаю ему.

- Точно! – соглашается командир так серьезно, как будто я сказал что-то очень важное для него. – Точно так!

Мои ноги опять охватывает дрожь. Но не простая, а болезненная, и поясница тоже болит. Сказать точнее: Вся спина болит – от задницы до шеи.

Ну что тут скажешь!

Наконец, командир-то не жалуется, а старается двигаться проворно, и делает это не странно спотыкающимся способом как моряк, который только что сошел на берег, а словно и не был только что на борту.

- Кто теперь является здесь шефом флотилии? – спрашиваю командира.

- Рупп, – отвечает тот помолчав. – Рупп с Рыцарским крестом.

- По-видимому, слишком занятой господин.

- Судя по всему, так.

- Но все же, кто-то же должен был сообщить о нас?

- Должен был бы! – уточняет командир.

- Наконец, нас можно было наблюдать достаточно долго в море, на подходе к порту...

- Точно!

- Думаю, здесь же должно иметься нечто типа берегового поста службы наблюдения и связи, и он должен заниматься нами, конечно!

- Должен был бы! – повторяет командир.

На все сто процентов верно! и думаю: Сон Спящей красавицы! Более верного определения не подберу. Гремящие призывы, а затем вот это, здесь! Великогерманское оружие подлодок – орущие пасти штабистов, в любом случае всего лишь ошибочные заявления. Внезапно командир ругается в полный голос, будто желая освободить себя от мучительного скопления сдерживаемых эмоций:

- Проклятье! Ведь, мы же должны сделать медосвидетельствование для серебрянопогонников – и для экипажа, так или иначе.

Комендант ругается, громко возмущаясь, как с цепи спустился: Он сыпет проклятиями так, что сбивается с дыхания.

- И здесь никакая свинья даже не позаботится о нас! Словно нас здесь нет! Что же это такое?!

Чтобы попасть к дому смотрителя шлюза, мы должны пройти по коричневому ржавому же-лезному причалу шлюза. Там я вижу перед нами дюжину подсолнухов, аккуратно как солдаты выставленных по ранжиру: Между тесанных гранитных камней смотритель шлюза разбил са-дик, шириной 3-4 метра, но отгороженный бело-окрашеной, высокой, почти в рост человека, изгородью. Это выглядит совершенно по-немецки.

На углу изгороди приходится свернуть за угол. Дверь, кажется, находится на другой стороне. Командир спешит вперед, и в то время как я наслаждаюсь садиком, слышу, как он стучит по древесине: два, три раза. Затем глухой стук: Командир, должно быть, лупит сапогами по двери.

Спустя какое-то время снова подходит ко мне. Лицо искажено от ярости.

- Это невероятно! – рвется из него стон. – Ни одной свиньи не видно!

- Значит, возвращаемся? – спрашиваю подчеркнуто мягко.