– Пустеют наши села, – раздумчиво говорит Екатерина Борисовна Качанова, секретарь сельсовета. – В таком-то хозяйстве около трехсот жителей осталось. А помню, не столь далекое время, когда только избирателей было 1300. Водка губит людей. И водка же гонит с насиженного места. Как? Да так, увольняют же пьянь по 33 статье КЗоТа, а трезвые сами уходят: сердце не выносит. И Антоновы долго не продержаться. Мать-то с ними всю душу вымотала. Понимает, сорвутся с земли родной – пропадут. Вон старшего выгнали из совхоза. Домой вернулся на костылях. Каково матери?

Каково Ефросинье Филимоновне, я знал. По ее письму, кончавшемуся словами-криком: «Помогите мне. Защитите моих детей…»

«Брать под защиту Антоновых? Люди нас не поймут», – сказало по этому поводу ответственное лицо.

Но почему же? Ведь в письме старой крестьянки тревога и боль за судьбу сыновей перерастает в тревожную боль за судьбу родного села. Земли. И еще мне подумалось, потому так хочется нам иногда оперировать понятиями более мелкими, что поступать с ними можно легче и проще – без особой ответственности.

Строгий разговор

Долго колебалась Ольга, о многом передумала, прежде чем приняла предложение Вячеслава. Однажды она уже сделала опрометчивый шаг – вышла замуж за малознакомого человека. И вот осталась одна с маленькой дочуркой на руках. Соседки, подружки судачат: сама, небось, виновата, не смогла с мужиком поладить. И попробуй объясни им, что не могла она вытерпеть, когда увидела, как ее благоверный из детской копилки медяки на похмелье вытягивал.

И вот Слава…Какой он? Вроде бы ласковый, к Лариске тянется, гостинцы приносит девочке. Веселый. Работа у него приличная – художественный руководитель в доме культуры. Но главное – за все время знакомства не видывала она его пьяным.

…Он сорвался после свадьбы, точнее вовремя ее. Ольга была потрясена. Первым ее желанием было поступить с Вячеславом так же, как и с отцом Ларисы. Но вдруг она представила себе деревенскую улицу и бабий шепоток: «Ишь ты, и второй не угодил. Все, видите ли, пьяницы кругом, одна она хорошая». И смирилась Ольга.

После запоя Слава был тих и ласков. А женское сердце податливое, отходчивое. И Ольга с надеждою и облегчением стала думать: то, что произошло на свадьбе, – случайность. Но не очень долгими оказались ее покой и радость…

К моменту моей встречи с Бронниковым в селе, куда я выехал по очень тревожному письму о пьянстве, это был уже опустившийся человек. Давным-давно уволили его за развал дела из Дома культуры. И кем он только не работал после этого: сакманщиком, плотником, стригалем…

Ольга все силы отдает пятерым ребятишкам, работает не покладая рук по хозяйству. Ведь надо обшить, обмыть семью, позаботиться о хлебе насущном. На мужа, считающего жену и детей своими иждивенцами, особые надежды возлагать не приходится.

…Наверное, можно было бы более подробно рассказать о взаимоотношениях в этой семье. И все же мне хочется повести речь о другом. Сообщая о «художествах» Бронникова, которые творит он в пьяном угаре, автор письма в редакцию замечает: «Бесчинства Вячеслава происходят на глазах у представителей местной власти, но все смотрят на них сквозь пальцы, считая пьянство личным делом. Вмешиваться в которое не стоит. Вот если бы Бронников избил кого-нибудь на улице, его привлекли бы к ответственности. Но он дебоширит и издевается над женой и детьми дома, а не на улице. Но разве можно относиться к этому спокойно?»

Нет, к этому спокойно относиться нельзя. Согласен со мной и секретарь партийной организации местного колхоза «Пограничник» Николай Васильевич Мичайкин – человек молодой, энергичный. Он достает из стола папки с заседаний правления колхоза, выписки из милицейских протоколов. Штрафы, выговоры, вызовы в милицию – весь этот арсенал административных мер был применен к Бронникову полностью, Выходит, автор письма не прав? Но не будем спешить с выводами.

На поведение Бронникова внимание обращали, его наказывали. Но все это делалось только после того, когда его поступки начинали сказываться на производстве. Например, не раз случалось – из-за невыхода Бронникова на работу гибли ягнята в отаре, в которой он был сакманщиком. И тут меры принимались незамедлительно. Штраф, возмещение ущерба – все как надо. Но на этом, к сожалению, дело и кончалось. Проступок пьяницы даже не выносился на обсуждение коллектива, где он работал. И получалось: человек нарушил дисциплину, правление приняло определенные меры, а товарищи по работе промолчали. Хуже того, находились и такие, что соболезновали провинившемуся. А ведь норма нашей жизни: коллектив в ответе за человека, человек ответственен перед коллективом.