Теперь, когда влась, подобно золотой монетке, выпала из рук и искать ее совершенно бесполезно, как шиш перед глазами, стал вопрос: что дальше? Куда деваться, к кому обратиться? К Бараку? О, нет. Только крысы могут находиться рядом с ним. В истории Америки не было такого мстительного, такого злопамятного, такого неудачного президента как Барак. К полякам? Не примут, откажут. Выдадут бандеровцам на растерзание. Они ближе к западным швабам, хорошо усвоили их психологию. Если они говорят да, это значит: нет.

Есть только один выход.

Он снял трубку и нажал на кнопку, на которую давно не нажимал.

– У меня беда. Чтобы спасти свою жизнь, я должен покинуть пределы Украины. Приюти, если можешь.

– Приезжай, что делать, куда деваться. В смысле жилья и быта все будет сделано как надо.

– Но я не один, со мной еще несколько человек, моих соратников, моих друзей, моя семья.

– Не будет проблем. Поезжай в Крым, мы будем следить за движением твоих транспортных средств. Самолеты будут сопровождать тебя от самого Киева до Севастополя.

Виктор Федорович выпустил трубку из рук и заплакал как мальчишка. Все, такие надменные двуличные западные швабы вместе с дурно пахнущим нигером Бараком, не стоят ни одного слова, который он услышал от северного соседа. Брат спасает брата, протягивает ему руку в трудную минуту, слышите ли вы польские выродки, безнравственные фашисты. Ваши матери, когда чистили сапоги польским панам, мыли посуду, а те, тайком от своих жен, осеменяли их, а потом вы появились на свет. Вот вы откуда, сливки нации. Вы за украинский язык, которого сами не знаете.

До Крыма оставалось каких-то двести километров, два с половиной часа езды. Виктор Федорович прощался с этими места, а заодно и со своей Родиной Украиной, где он прожил пятьдесят с лишним лет и уже видел другую страну, другую Родину, где говорят на языке его детства его молодости.

Он не знал и не мог знать, что эти места, которые он покидает, тоже станут его новой родиной.

Я виноват перед всеми, перед своими избирателями, перед своими истинными, а не мнимыми друзьями и, конечно же, перед безоружными ребятами, погибшими на Майдане. Не поднималась рука подписать бумагу, а зря. Возможно, теперь прольется гораздо больше крови, чем это могло быть в начале.

Здравствуй Россия – мать городов русских. Не догнать вам швабы Россию, не покорить этот народ. С мечом придете, от меча погибнете. И на Украине захлебнетесь кровью. Твой запах проклятый нигер я слышу и сейчас. До чего он ядовитый – нутро воротит.

51

– Ваваков на проводе. Говори быстрее, жопа, – произнес министр МВД Украины и уже готов был бросить трубку, потому что у него сидел Яйценюх и выяснял, как можно усмирить даму, которая только что вернулась из Харьковской колонии и слишком задирает нос, хочет вернуть себе неограниченную власть в партии Батькивщина. – Подойди лучше ко мне. Через полчаса я освобожусь. У тебя будут трудности с Юлией, она же твой бывший начальник, она же тебе выхлопотала пост министра иностранных дел.

Он бросил трубку, одарил Яйценюха взглядом бандита и сказал:

– Миллион долларов, и ты ее никогда больше не увидишь.

Яйценюх сжался, уменьшился в размере, засунул мизинец в рот и начал грызть ноготь. А когда он грыз ноготь, он принимал какое-то важное политическое или экономическое решение.

– Знаешь, если из личного кармана, то я вынужден пока воздержаться, а в казне денег нет, казна пуста, – стал плакаться Яйценюх. – Я думаю: несколько сот миллионов прихватил с собой Янукович, а как его поймать, как заставить вернуть деньги, не имею, честно говоря, понятия. Тут мог бы пошевелить мозгами министр МВД господин Ваваков, перед которым я сижу. Тогда…министру не один миллион, а три. Что думаешь, на сей счет, пан министр?

Ваваков в это время вынужден был снять трубку. На проводе была Юля.

– Послушай, красавчик, мне надо приструнить одну важную особу по кличке Яйценюх, – сказала Юля патетически. – Награда тут же будет. Это может быть сауна, вдвоем.

– Сауна? Ха! Ты старая кочерга, зачем ты мне нужна? А потом у тебя там, как у коровы. Скольким ты устраивала баньку, когда была помоложе – не сосчитать. Ты на этом и карьеру сделала. Сиди уж, пока тебя не вернули в колонию. Только уж не в профилакторий, как этот колун Янукович, тебе устроил.

Он бросил трубку и скупо улыбнулся. Яйценюх понял, кто звонил и о чем просил.

– Злая она и мстительная. Правда, мы с ней родственники по крови, но, ни я, ни она не хотим признать, что мы… два еврея. Только это нас объединяет. Еще Вальцманенко – наш.

– Я тоже армянский еврей, ну и что же? И Трупчинов тоже наш.

– Потому Украина начинает процветать. Евреи талантливые люди, не то, что эти дураки хохлы.

Два еврея затеяли разговор надолго, они спорили, можно ли, если прижмет, ретироваться в Израиль и там забиться в какую-нибудь норку и никак не могли достичь конца в этом споре.

Ваваков доказывал, что нельзя, а Яйценюх был уверен в том, что это возможно…, если отпустить пейсы, бороду, поменять фамилию, адрес и даже привести новую жену.