– Я заранее прошшаю, мои дорогие бандеровцы, зашшитники украинской нации. Благослови Господь убиение неверных и разрушение их храмов! Аллилуйя, аллилуйя! Аминь.

Дедулька, он уже скрипел, пердел и тяжело дышал, зачастил к президенту Вальцманенко.

– Озьми мене в Америку, никада тамычки не был. Я на колени паду перед Бараком и попрошу у его современное оружие. Надо москалей мочить, а то, глядишь и в Киев попрут, нехристи. Я мечтаю этого Алексия, который молится о мире, а на самом деле желает поражения нашей доблестной армии, взять за хобот и сказать: подвинься, падло. Я присобачу русскую православную церковь к украинской, клянусь тебе великий Вальцманенко. Я уже начал заниматься бизнесом, он мне приносит доходы и я готов финансировать доблестных бойцов бандеровцев.

– А что тебя так тянет за океан? Не выдержишь перелета через океан! – сказал Вальцманенко, одаривая Филарета широкой американской улыбкой.

– Но ить на мой призыв ликвидировать всех террористов и закрыть границу с Россией никто не реагирует, значит, не хватает оружия.

– А ты, пожалуй, прав, старикашка, только не дрожи так! – произнес Вальцманенко фразу, которая вызвала слезу радости Филарета. – 15 февраля 2015 года, то есть через неделю, у президента США Барака молитвенный завтрак, ты мог бы там щиро помолиться. Но… – Вальцманенко тожественно встал с кресла, торжественно стал шагать по кабинету с выпрямленным указательным пальцем правой руки, – на молитвенном завтраке будет присутствовать наш близкий и преданный друг Джон Маккейн. Надо бы этого молодца, – я надеюсь, что в скором времени Маккейн наденет украинскую вышиванку, надо бы его наградить орденом святого Владимира первой степени. Ты мог бы поцеловать его туфли, а если тухли запылились, вылизать языком. Как? Договорились?

Филарет прослезился от радости.

– Как говорят москали? У матросов нет вопросов – вот вам, великий, мудрый Вальцманенко мой ответ и благословение церкви. Вы только не забывайте обо мне и приглашайте на всякие там форумы, я буду выступать с речами в вашу пользу, в пользу хунты, я ее уже благословлял с амвона. Но у нас нет телеканала, и никто об этом не знает, а я хочу на всю страну, на всю неньку Украину благословлять. Я хоть и монах, но я Мыхайло Денисенко, бандер. Господи, благослови всех бандеровцев и их настоятеля Петра! Да станьте же на колени ваше благородие, это полагается по обряду, церковному обряду, а я вас благословлю.

– Михайло ты же работал в КГБ при Советской власти, тебе там платили?

– Еще как платили. Я на эти деньги дачу во Хранции приобрел.

– А Наливай – Разливай с тобой связан?

– Отношения налаживаются.

За два дня до молитвенного завтрака Вальцманенко вмести с Филаретом сели на самолет, направляясь в Америку. Старикашка тяжело перенес этот полет: его укачивало, рвало, он не мог ничего есть, пил только сок и то все выходило через рот, а когда сделали посадку на другом континенте, пришлось вызывать «скорую». Там его оживили и пригласили на молебен. Все было хорошо, но просьбу его поставлять оружие в Украину для убиения неверных не удовлетворили, по крайней мере, официально.

Часть вторая

1

Третий вождь советского народа Никита Хрущев, был малообразованным, импульсивным, жизнерадостным и забавным человеком. При гении страха, вожде народов Иосифе Джугашвили находился в роли шута, и возможно это спасло его от опалы хозяина, который от скуки занимался чисткой, не только военных и хозяйственных кадров, но и своего ближайшего окружения. Так случилось, что после смерти вождя, Хрущев стал набирать силу и к 1954 году занял пост первого секретаря ЦК партии, оттеснив Маленкова на вторые роли. Он уже расправился с Берией, стал думать, как погладить против шерстке гения страха, он и сейчас испытывал страх перед усатым, но эту тему пришлось отложить до поры до времени. Приближалась знаменательная дата – 300-летие воссоединения Украины с Россией. Надо было отметить это событие и преподнести подарок младшему брату.

Никита долго расхаживал по просторному кабинету, но намного быстрее усатого монстра, – тот расхаживал медленно с трубкой в гнилых зубах, редко на кого-то поглядывал, и этот взгляд был страшным, он обычно означал смерть, а Никита… иногда почесывал за ухом, шлепал по лысине, особенно если туда забрался агент американского империализма комар. В кабинете комаров не было, но, по привычке, он все равно несколько раз огрел себя по лысине, а это означало, что трудный вопрос разрешился, ответ на него найден, и будет так и только так. Этот ответ родился именно в этом круглом и лысом котелке, а не у кого-то другого.

Сейчас в кабинете никого не было. Обычно Маленков приходил, садился и выходил не раньше чем через четыре часа. А теперь пусто; Маленков, как сыч, сидит у себя в кабинете, дуется на Никиту и не идет к нему, только по вызову.