На концерт пришли почти все «боснийцы» и особого веселья в наших рядах не наблюдалось. Песню о нас мы приняли «на ура!», с выкриками и задорным свистом, но тем не менее большинство бойцов к происходящему относилось почти что равнодушно — мы устали от всего. Странно, но я не припоминаю чтобы кто-то был пьян. В процессе концерта, когда уже немного стемнело, несколько человек принялись даже подтанцовывать под какую-то мелодию, но сказать что они были выпившие я не могу. Ощущения народного гулянья не было — все держались разрозненно, своими группами. Того веселья и массовых братаний что присутствуют обычно на День десантника не наблюдалось вовсе. Типичных массовых драк свойственных этому празднику тоже не было. Мы устали и нам просто нужен был отдых.

Концерт продолжался достаточно долго и закончился поздно вечером когда стало уже темно. Я не дождался его окончания, мне было невесело и одиноко и почему-то даже грустно. У меня в душе присутствовала чувство нереализованности своих помыслов — если внимательный читатель помнит, помимо прочего в Югославию я ехал для того чтобы при случае помочь сербам. В Косово такой случай в общем-то представлялся каждый день на протяжении всего моего пребывания в крае. Я не реализовал свои намеренья и исправить это уже было невозможно. То, что в этом не моя вина ничего для меня не меняло. Я снова ушёл в парк к своему БТРу.

На следующее утро мы взяли свои пожитки, оружие и боеприпасы и погрузились в поджидавшие нас «Уралы». Водители БТРов должны были остаться в крае ещё на несколько дней и поэтому мы уезжали без них. Кажется в тот день я последний раз видел Толстого, как сложилась его дальнейшая жизнь я не знаю — мы никогда больше не виделись и не общались. Мы не обменялись адресами и телефонами поскольку были абсолютно неинтересны друг другу. Я даже не помню попрощались мы с ним тогда или нет. Кому-то может показаться странным, что два человека проживших рядом друг с другом много трудных дней расстались так, как расстаются случайные попутчики встретившиеся в купе поезда. Может конечно это и странно, но дело обстояло именно так — мы были очень разными людьми и даже прожитые вместе трудные дни не сблизили нас. Более того, чем лучше мы узнавали друг друга тем очевиднее для нас становилась наша несовместимость.

Уезжающие солдаты и офицеры набились в кузова «Уралов» «как сельдь в бочке». Проехать семьсот километров в кузове грузовой машины не слишком комфортно, но никого из нас это не беспокоило. Выезд колонны почему-то задержался, кажется мы выехали ближе к обеду. Мне досталось место у кабины машины, прямо передо мной было окошечко в брезентовом тенте. Наш отъезд снимали камеры нескольких новостных каналов. Поскольку остерегаться их мне больше не имело смысла то я высунулся из окошка и помахал рукой. Естественно я тут же попал в объектив кинокамеры.

Через несколько секунд после этого я был замечен своей родной тётей смотревшей новости в России. Тётя сразу же позвонила моей маме. «Уралы» тем временем набирали скорость унося нас домой … в Боснию.

Так для меня закончились косовские события тысяча девятьсот девяносто девятого года. Вернее, я думал что они для меня закончились…

Часть седьмая

Прошлое, настоящее, будущее

События происшедшие в Косово в 1999 году стали огромной трагедией для сербского народа. Трагедия эта была организована и отчасти срежисирована самой «демократичной» страной на свете — Соединёнными Штатами Америки. Однако не только злые лидеры «великой демократии» получили пользу от расчленения Сербии.