Читаем Кошачьи когти полностью

Продавец достал из коробки свежей лапши и опустил ее чуть больше, чем на минуту, в кипящую воду. Потом, закрутив лапшу спиралями, положил ее в миску, а сверху вылил половник рыбного соевого соуса. Завершающим штрихом стала посыпанная сверху сушеная скумбрия. Хиро протянул торговцу медную монету, а взамен получил полную миску и палочки. Синоби, стоя прямо на дороге, со скоростью, которая удивила даже продавца, съел лапшу и протянул пустую миску обратно.

– Благодарю, – сказал Хиро. – Очень вкусно.

Продавец поклонился и продолжал кланяться до тех пор, пока Хиро не свернул с дороги на юг.

Несколько минут спустя Хиро добрался до сакэварни Гиндзиро. Как в большинстве других подобных заведений, на первом этаже отсутствовала выходившая на улицу стена, а пол был приподнят так, что доходил прохожему до пояса. Посетители усаживались на колени у входа, а оказавшись внутри могли сидеть, попивать сакэ и наблюдать за дорогой. Хиро нравилось у Гиндзиро, потому что сакэварня была небольшой. А еще здесь подавали лучшую еду по сравнению с другими заведениями.

Гиндзиро открывался в полдень, а закрывался с уходом последнего клиента или с восходом солнца, то есть заведение оставалось открытым до самого рассвета. Сакэ Гиндзиро разливал сам из бочек, которые держал за деревянным прилавком, пробегавшем вдоль всей стены в задней части сакэварни. Пол в зоне обслуживания был одного уровня с землей, так что из-за прилавка виднелась только половина Гиндзиро.

Подойдя, Хиро посмотрел на витрину. Слева от бара сидели два самурая и пили сакэ из маленьких чашечек размером с половину яичной скорлупы. Перед ними на татами стояла глиняная бутылка с печатью Гиндзиро. Она была точно такой же, как бутылка Хиро, которой он пользовался в качестве прикрытия до тех пор, пока возмущенная Ана не избавилась от нее. У большинства посетителей были собственные бутылки, в которых напиток можно было отнести домой. Хиро был рад, что у него есть отговорка.

Посетитель поднял бутылку и наполнил чашку своего спутника и свою собственную. Они отсалютовали друг другу и продолжили разговор.

На противоположной стороне сакэварни в одиночестве сидел старый монах. Сложив ноги по-турецки, он балансировал на краю, как будто собираясь выпасть на улицу. Его лысеющую голову покрывали пигментные пятна, почти идеально совпадавшие по цвету с его драной рясой, которая сама по себе хранила пятна от еды и всяких других вещей, о которых лучше было не вспоминать.

Когда монах увидел Хиро, его влажные губы растянулись в улыбке, обнажив один-единственный зуб снизу.

– Хай! Хиро!

Монах махнул рукой. От этого жеста он упал бы на дорогу, если бы Хиро не подошел и не поддержал его.

– Добрый вечер, Сукэ. – Хиро привел монаха в устойчивое положение и аккуратно убрал руки, удостоверившись, что пожилой священнослужитель не упадет.

Когда монах уселся, Хиро вытащил катану из ножен и положил ее на фальшпол, снял сандалии и забрался внутрь. От отнес меч к бару. Поклонившись, Гиндзиро принял оружие и убрал в деревянную стойку в дальнем конце комнаты рядом с тремя другими катанами. Две принадлежали другим посетителям. Третья, должно быть, была оставлена пьяным по ошибке.

Хиро показал Гиндзиро два пальца.

Хозяин нахмурился:

– Не покупай ему сакэ. Ты знаешь, мне не нравится, что он здесь.

– Так прогони его, – ответил Хиро, зная, что тот этого не сделает.

– Ты знаешь, я не могу. Не рискуя при этом подпортить карму.

– И не получив жалобу судье от настоятеля храма, – добавил Хиро. Гиндзиро боялся судью гораздо больше, чем любого из богов.

– Он плохо влияет на дело, – пожаловался Гиндзиро.

– Я не люблю пить в одиночестве, – возразил Хиро. – Так что, на мой взгляд, он не помеха твоему делу... если ты хочешь хоть что-то с меня получить.

Гиндзиро нахмурился, подошел к стойке и со стуком поставил на деревянную столешницу две керамические чашки. Потом вздохнул и отошел за бутылкой сакэ.

Когда торговец вернулся, Хиро взял чашки и бутылку и направился к Сукэ.

– Очень любезно с твоей стороны, очень любезно, – сказал монах, когда Хиро опустился на колени и поставил чашки с бутылкой на пол перед ними. – Амида Будда сохрани твою душу.

Хиро наполнил чашу Сукэ, а потом и свою.

Монах поднял ее обеими руками.

– Да снизойдет на тебя бесконечное благословение.

Он выпил сакэ одним глотком и опустил чашку. Язык Сукэ пробежал по губам, дабы не оставить ни единой капли. Он посмотрел на бутылку взглядом, каким собака смотрит на мясника.

Хиро заново наполнил чашку Сукэ, но бутылку на пол не поставил. Священник выпил еще дважды, но после четвертой чашки он всего лишь сделал глоток, вместо того чтобы выпить напиток залпом.

Хиро поставил бутылку и поднес свою чашку к губам. Они пили молча. Всякий раз, когда синоби наливал монаху сакэ, тот осыпал его благословениями, которые каждый раз звучали искренне, словно Сукэ не помнил, насколько часто повторялся этот ритуал.