Читаем Кошачьи когти полностью

Мужчины сняли обувь и вошли в дом. Ёсико провела их через прихожую в большую квадратную гостиную с высоким потолком и татами на полу. Комната была такой же, как в доме отца Матео, за исключением того, что размером она была в тринадцать матов. Запах горящей древесины заглушал аромат кедра, исходящий от колонн и балок. На южной стене, напротив входа, располагалась токонома с пейзажем в черных и серых тонах. Раздвижные двери отделяли зал от пяти других комнат. Все двери были закрыты. Только одна, возле токонома, была раздвинута, открывая вид на гостиную чуть поменьше.

Ёсико прошла до хозяйского места с южной стороны очага. Усевшись, она пригласила гостей присоединиться к ней.

Хиро с отцом Матео опустились на колени справа от нее спиной к восточной стене.

– Из-за сложившихся обстоятельств, – сказала Ёсико, – прошу простить мне некоторое отсутствие формальностей.

Прежде чем продолжить, она дождалась, пока они согласно кивнут.

– Вы говорили о каком-то предупреждении, но Нобухидэ заявил, что убийца находится под охраной. Объясните, пожалуйста.

К удивлению Хиро, за ответом она обратилась к отцу Матео. Лишь немногие самураи относились к священнику с подобным уважением, несмотря на то, что переводчиком у иезуита был самурай.

– Мы не верим, что Саюри... гейша... – Отец Матео замолчал, словно не был уверен, о чем стоит говорить.

Хиро не разделял беспокойство иезуита насчет деликатности, особенно в беседе с женщиной, которая выглядела и действовала как мужчина.

– Может оказаться, что девчонка здесь совершенно ни при чем, – сказал Хиро. – Или, по крайней мере, не полностью. Прошлой ночью Чайный дом Сакуры посетил мужчина, который утверждал, что приехал из Нагои.

Он сделал паузу, чтобы удостовериться, что Ёсико уловила суть и осознала угрозу.

Брови женщины сошлись у переносицы:

– У господина Оды нет причин убивать моего отца.

– Мы считаем, он может планировать нападение на сёгуна, – сказал отец Матео.

Лицо Ёсико превратилось в маску.

Хиро сидел не шевелясь, чтобы ни движением, ни взглядом не выдать своего недовольства священником. Ёсико не стала задавать ожидаемых вопросов: кто такой этот человек; был ли он самураем... но комментарий иезуита насторожил ее, прежде чем она успела объяснить свои слова. И было похоже, что она не склонна продолжать разговор.

– Если мы правы, – продолжил священник, – наемник может попытаться убить и вашего брата тоже.

– Нобухидэ? – В глазах Ёсико плескался едва сдерживаемый смех. Ее улыбка испарилась почти мгновенно, но насмешка осталась. – Ёрики не имеют права даже находиться рядом с сёгуном, их не назначают на высокие позиции. Вы же не станете убивать блоху, чтобы напугать собаку.

– Это может быть проверкой бдительности сёгуна, – сказал отец Матео. – Вся ваша семья может быть в опасности.

– Вряд ли подобная проверка может включать в себя не имеющего власти сына и престарелую супругу. – Ёсико не выглядела обеспокоенной. – Но все же я приму меры предосторожности. Благодарю вас за предупреждение.

Хиро не был готов уйти. Священник уничтожил все шансы на то, чтобы выудить из Ёсико хоть какую-то информацию, но и дом сам по себе мог многое рассказать.

– Можем мы выразить почтение вашему отцу?

Ёсико выглядела удивленной.

– В вероисповедании отца Матео есть определенные молитвы, которые произносятся над умершими. – Хиро сомневался, что женщина хоть раз встречала христианина, но играл на том, что она будет следовать самурайскому гостеприимству, которое требует уважения ко всем религиям. – У него не было ни возможности, ни разрешения сделать это раньше, но он хотел бы прочитать молитву сейчас.

Ёсико встала.

– Хорошо, мой отец лежит здесь.

Она проводила их до раздвижной двери на восточной стене и открыла ее, не опускаясь на колени. В комнате размером в шесть матов лежал белый татами. На трех стенах виднелись решетчатые двери. Стена же напротив входа была обшита панелями из кедра, в которые были вделаны крючки. На них висело оружие всевозможных форм и видов.

Хиро насчитал не менее двадцати мечей... примерно половина из них были катаны, и половина – короткие вакидзаси. У потолка, вне пределов досягаемости, висела пара алебард. Хиро сомневался, что ими вообще когда-либо пользовались. Только монахи использовали их достаточно регулярно.

Три лука, десяток кинжалов разных размеров и несколько тессенов (или пластинчатых боевых вееров) висело между мечами. На уровне глаз, в самом центре, висела пищаль. Судя по блестящему первозданному виду, можно было сказать, что из оружия никогда не стреляли.

Пустые крючки говорили об отсутствии двух мечей: одного большого и одного маленького. Хиро не составило труда их найти. Мечи лежали в деревянном гробу, стоящем на полу.